Сюжеты

НЕ ЗА ДЕРЖАВУ ОБИДНО — ЗА СЦЕНАРИСТОВ

Этот материал вышел в № 75 от 15 Октября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Второй раз в реку одного успеха В связи с надвигающимся на Россию романом «Белое солнце пустыни» один из его авторов высказал интересную новость. Оказывается, под сюжетом киносценария «Пустыня» (так он сперва назывался) в душе Ежова и...


Второй раз в реку одного успеха
       

   
       В связи с надвигающимся на Россию романом «Белое солнце пустыни» один из его авторов высказал интересную новость. Оказывается, под сюжетом киносценария «Пустыня» (так он сперва назывался) в душе Ежова и Ибрагимбекова давно шевелился некий потаенный «айсберг», лишь частица которого якобы приоткрылась в моем фильме. Из пересказов романа в СМИ я узнаю вдруг предысторию героев фильма в их юные годы, когда Федю Сухова революционные катаклизмы обошли стороной, поскольку обуревали в основном влечения плоти. Эти замыслы были-де упрятаны в годы свирепой цензуры, и лишь теперь пришло время поднять «айсберг» из глубин стародавней мечты…
       
       Cлучаи модернизации кинопроизведений прошлого успеха — не новость. Никого не удивляет их преображение порой до неузнаваемости. И раньше, и теперь в мире пеклись и пекутся римейки. Иное дело, когда сами создатели культового произведения прошлого берутся вторично войти в ту же реку успеха. Когда-то Конан Дойль блистательно воскресил Шерлока Холмса. Недавно Лукас снял «Звездные войны-2». Однако и тот, и другой, дорожа кровными образами, разрабатывали новые версии в гармонии с тем, что ими было создано ранее.
       Для меня в решении двух драматургов «сжечь все, чему поклонялись» нет сенсации. Потому что стремление радикально дистанцировать роман от моего фильма логически завершает весьма извилистую систему прошлых отношений авторов с режиссером.
       В театральной юности моим символом веры всегда оставался пушкинский завет — пробуждать «чувства добрые… в жестокий век». Но как раз доброты-то, любви сильно недоставало в предложенной мне экстравагантной истории солдата и гарема Абдуллы. А потому прежде, чем дать согласие взяться за постановку, первым условием я заявил в начале переговоров, что хочу непременно внести в контрапункте с приключениями тоску Сухова по некоей любимой. Надо было преодолеть сценарную бесполость солдата, равнодушие к окружающим и даже завлекавшим его красавицам. Я с ходу назвал придуманную мной молодуху Катериной Матвеевной. При этом имел в виду не только любовь платоническую. Позже на съемках я нашел возможность выразить в кадрах сна героя переполнявшее его желание: Катерина Матвеевна, с коромыслом переходя ручей, приподнимает юбку, обнажая могучие ляжки. После чего Сухов пробуждается ошалелый посреди барханов.
       Вторым моим условием авторам сценария было их невмешательство в съемочный процесс. То есть их согласие на ничем не ограниченные права моей режиссерской импровизации в драматургии: в диалогах, характерах героев, замене сцен и эпизодов. Получив это право, я широко пользовался им с первых дней съемок, принципиально начав с кадров Катерины Матвеевны, подтолкнувших меня затем к идее закадровых писем Сухова. Недавно из Италии, из университета Болоньи, Кристиана Латини прислала мне объемистую диссертацию, посвященную «Белому солнцу пустыни», — «анализ феномена культового фильма». Там были такие строки: «Моменты фильма, в которых Сухов вспоминает жену, создают более гуманный образ героя». Сличив видеокассету картины с литературным сценарием, автор заключает: «Сопоставление показывает, что почти все герои фильма резко отличаются от героев сценария».
       Если верить Ежову и Ибрагимбекову, что идея то ли романа, то ли фильма с эротическими сценами забрезжила у них еще в далекие времена, то трудно понять, отчего они не поделились со мной ни тогда, ни после. Опасались, что стукну на них в КГБ? Но уж в 97-м году, когда РТР обсуждало с нами тремя несостоявшуюся перспективу «Белого солнца-2», что помешало тогда-то приоткрыть десятилетиями выношенное? Ведь ФСБ в середине 90-х было к эротике весьма благосклонно. Все просто — в кино мода на обнаженку лишь набирала обороты. Иное дело нынче!
       Передергивают драматурги-романисты, и когда упоминают сегодня, что режиссер кое-что «подсократил» в их сценарии, в контексте намекают на цензурную непроходимость изъятых сцен.
       Я же попросту отказывался от всего лишнего — от слабых сцен и эпизодов. Слукавил Ибрагимбеков и когда выдал комплимент в газете, будто я сделал «очень точное воплощение» истории, написанной сценаристами. Справедливо это лишь отчасти — касательно характера отношений Сухова и «его» гарема. Роль, выписанная достаточно объемно, была фундаментом в нашей с Кузнецовым работе на пути к выдающемуся успеху актера. Только вполне определенный этот характер никак не вяжется с той биографией, которую теперь ему пришивают авторы. Недаром в ответ на откровения Ибрагимбекова в «Комсомольской правде» о новом после
       А. Кузнецова исполнителе Сухова — артисте Безрукове — читательница газеты воскликнула: «Это все равно, что сначала показать на экране футбол, а потом резко заменить на балет».
       
       В появляющихся публикациях СМИ, анонсирующих выход романа, показательно отсутствие предыстории такой колоритной фигуры, как Верегащин. Не оттого ли, что наиболее кардинально моей переработке подвергся именно этот характер? Разбитного выпивоху — роль второго плана в сценарии — я переиначил в фильме на тоскующего по делу бывшего рачительного таможенника — патриота державы, подняв его образ на уровень, не уступающий Сухову. Когда чиновники на полпути остановили съемки, решая: то ли закрыть картину, то ли как минимум скинуть режиссера, — высокоавторитетный в те годы Ежов — ленинский лауреат — не случайно примкнул к судилищу.
       На официальном совете он накинулся на меня за кардинальное отступление от сценария вообще и за Верещагина в особенности. Ущемленная амбициозность ленинского лауреата настолько его ослепила, что в адрес великого Луспекаева он нес одни оскорбления: «Где режиссер отыскал никудышного артиста с бабьими руками?» Слава Богу, Павла Борисовича не было на том судилище — ему так мало оставалось жить.
       Но Господь уберег картину. Видно, России фильм нужен был таким, каким я его сделал. Для сценаристов же в глубине души, очевидно, он всегда оставался «чужим ребенком». В годы пика зрительского успеха в кино и на ТВ Ежов все еще с трудом сдерживал то, что Зощенко называл «затаил в душе некоторое хамство». Всероссийский телефестиваль «Золотой билет» РТР в 1995 году присудил «Белому солнцу...» приз «Самый любимый фильм российских зрителей». В интервью той же поры, получив ответ о любимых картинах Ежова, снятых по его сценариям, журналист удивился, что наш фильм назван им не был. И Ежова прорвало: «Фильм мог быть лучше».
       Беспрецедентность «измены» Ежова—Ибрагимбекова не в мистификации с замыслом «далеких лет». В нынешних их высказываниях чувствуется, насколько сценаристы далеки от уважения к смыслу и характеру прежнего фильма.
       Картина, наполовину снятая не по их сценарию, им не дорога. А потому головокружительный успех нелюбимого фильма свалился на них, подобно выигрышу в рулетку. Правда, авторы никогда не брезговали погреться славой фильма не только на зарубежных днях совкультуры, фестивалях и форумах. Они широко использовали многие сочиненные мною эпизоды и фразы, ставшие крылатыми, в нескольких изданиях сценария, азербайджанском мюзикле, киноповести «Белое солнце пустыни», изданной в 1993 году. При этом никогда не ссылаясь на фильм.
       Даже Марк Захаров, сочинивший письма Сухова на заданные мной темы и обозначенный как их автор в титрах фильма, не дождался от сценаристов спасибо за свой бесценный вклад в драматургию.
       Аппетиты к навару от славы культового фильма возрастают теперь не на шутку. Под названием фильма выходит роман. И, как заявлено, «сериал — дело возможное». Однако пятная то, что не принадлежит уже ни драматургам, ни мне — фильм, ставший народной реликвией, понимают ли два знаменитых кинодеятеля, что подвергают свою репутацию нешуточному риску? Если Бог не лишил их разума, то, видать, обуял обоих коммерческий цинизм.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera