Сюжеты

УШЕЛ ПОЭТ АЛЕКСАНДР АРОНОВ

Этот материал вышел в № 77 от 22 Октября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

ОСТАНОВИТЬСЯ, ОГЛЯНУТЬСЯ Умер Саша Аронов. Я узнал об этом случайно, в субботу. Я виноват, что не был у него в его последний день. Когда мне было семнадцать лет, я, мальчик из окраинного района Москвы Очакова, сказал: «Что мне делать? Меня...


       
ОСТАНОВИТЬСЯ, ОГЛЯНУТЬСЯ
       
       Умер Саша Аронов. Я узнал об этом случайно, в субботу. Я виноват, что не был у него в его последний день.
       Когда мне было семнадцать лет, я, мальчик из окраинного района Москвы Очакова, сказал: «Что мне делать? Меня не приняли на факультет журналистики». Аронов сказал: «Иди к нам, в «Московский комсомолец».
       Это была газета молодежной интеллигенции. Я видел в коридорах Анатолия Гладилина, Николая Глазкова, Бориса Слуцкого. Я очень виноват перед Сашей, что не смог ему помочь.
       Только во все наши времена нашей юности я читал его стихи:
       
       Остановиться, оглянуться,
       Внезапно вдруг на вираже,
       На том случайном этаже,
       Где нам доводится проснуться,
       Ботинком по снегу скребя,
       Остановиться, оглянуться,
       Увидеть день, дома, себя,
       И тихо-тихо улыбнуться.
       Ведь уходя, чтоб не вернуться,
       Не я ль хотел переиграть:
       Остановиться, оглянуться,
       И никогда не умирать...
       
       Саша! Прости, что ты умер.
       
       Юрий ЩЕКОЧИХИН, ученик Александра Аронова
       
       
ОТСВЕТ ИМЕНИ НА СТРОЧКЕ
       
       Мы умеем не замечать. Даже замечательного не замечаем
       
       Рядом с нами жил, и не тихо, а в последние годы издавался, больше того — печатал свои стихи в своих же колонках одной из самых тиражных газет страны — «МК» — большой русский (российский) поэт, ни на кого не похожий, пронзительный, добрый и мудрый (да-да!), а мы…
       Вроде бы и цензуры нет. Политической. Зато никуда не деться от корпоративной, работающей по простенькому принципу военных самолетов: свой — не свой.
       И вот результат: про него всерьез не писали критики, его имя ни разу не фигурировало ни в каких long-short-листах ни одной премии, его авторские вечера не проходили ни в Политехе, ни в ЦДЛ. Хотя начинал он вместе с Беллой Ахмадулиной и Андреем Вознесенским. Он сам написал:
       
       Отсвет имени на строчке
       В сотни раз прекрасней слова.
       Я ничем вам не помог, мои слова.
       Чтобы вам не сгинуть снова,
       Не пропасть поодиночке,
       Друг за друга вы держитесь,
       как трава.
       
       Не помог Александр Аронов «своим словам» — следовал завету блистательного Саади: имеющий в кармане мускус не кричит об этом на улицах — запах мускуса сам говорит о себе. То есть не делал из фактов своей судьбы и своего таланта скандалов (вполне возможных), общественных истерик (вполне мотивированных). Все переживал сам.
       Когда-то, в 60-е, он по просьбе своего товарища, будущего диссидента Алика Гинзбурга, отдал стихи в его самиздатовский журнал. И они там вышли. В частности, такие:
       
       Посредине дня
       Мне могилу выроют.
       А потом меня
       Реабилитируют.
       
       Спляшут на костях,
       Бабу изнасилуют,
       А потом — простят,
       А потом — помилуют.
       
       Скажут: срок ваш весь,
       Что-нибудь подарят…
       Может быть, и здесь
       Кто-нибудь ударит.
       
       Будет плакать следователь
       На моем плече.
       Я забыл последовательность:
       Что у нас за чем.
       
       И после этого Саша Аронов стал неиздаваемым, опальным. Но — никогда не кричал об этом на улицах. И не стал знаменитой жертвой режима. Которых впоследствии все-таки благодетельствовали.
       А повезло ему, наверное, — два раза.
       Песня на его стихи, которую давно пели на московских кухнях — с другой мелодией, — стала известна и любима всеми, уже с музыкой Таривердиева, после триумфального выхода на экраны «Иронии судьбы». «Если у вас нет собаки…» — пел Мягков, «Когда у вас нет собаки…» — обожая эту синтаксическую неправильность, пели мы как гимн московской андеграундной интеллигенции.
       Потом Саше, отнюдь не с первого раза, повезло с женой.
       Когда-то он учил ее литературе в школе. Прошли годы. Она, ярко-красивая женщина, художница, встретилась ему снова, и оказалось, что ее детская любовь по-прежнему жива. А то, что у нее рос сын, стало огромной радостью. У Саши не было своих детей. Он любил и воспитывал Таниного сына. Вы его сейчас хорошо знаете. Это прекрасный актер Максим Суханов.
       Я не знаю, какую роль в становлении Максима как актера сыграл Александр Аронов. Но убежден: что-то он ему про жизнь объяснил. Иначе откуда такая зрелость в молодом артисте, такое знание того, что он вроде бы не может знать?
       Саша помогал многим. Ему — почти никто. Не имея ни одной своей собственной книги до 50 лет, он любил чужие удачи и щедро напутствовал и печатал в своем «Московском комсомольце», где проработал полжизни, тогда еще молодых поэтов: Александра Еременко, Ивана Жданова, Андрея Чернова, Евгения Бунимовича, меня…
       Мы не успели его отблагодарить. Хотя любили и любим Сашу, Александра Аронова, и его стихи.
       Завет доктора Гааза «Спешите делать добрые дела» выполняется слишком нерегулярно.
       Но мы исправимся, Саша. И ты об этом узнаешь.
       
       Олег ХЛЕБНИКОВ, ученик Александра Аронова
       
       
СТАЛО ОГЛУШИТЕЛЬНО ТИХО
       
       Это было тридцать лет назад. Забросив подготовку к занудным дифурам, я взялся за кирпич свежеизданного «Дня поэзии». В свалке имен и амбиций, которую и читать-то можно было только вместо подготовки к экзаменам, я и наткнулся впервые на одно восьмистишие — одновременно неловкое и грациозное, легкое и мудрое.
       И произнес вслух абсолютно неизвестное мне тогда имя автора: Александр Аронов.
       В ту же минуту раздался телефонный звонок: «Здравствуйте, Евгений, меня зовут Александр Аронов, мне тут показали ваши стихи, и я хочу напечатать их в «Московском комсомольце».
       Было очевидно: это розыгрыш. Но кто мог меня услышать и так разыграть, ведь в доме-то я был один?
       Мне было странно тогда подумать: Бог. Но другого объяснения просто не было.
       Скрещенья поэтических судеб, как и браки, вершатся на небесах. И сегодня, тридцать лет спустя после того памятного телефонного звонка, сегодня, когда не стало Саши Аронова, это особенно очевидно.
       Да, я знал, что он болен, и когда мы говорили, чувствовалось, как трудно ему давалось каждое произнесенное слово. Но все так же легко давалось каждое слово написанное.
       Он так и не стал седовласым литгенералом. «Но зато оглушительно тихо В тех местах, где отсутствует он».
       Так он сам про себя написал. Так и есть. Так и будет.
       
       Евгений БУНИМОВИЧ, ученик Александра Аронова
       
       
Коллегам из «Московского комсомольца»
       
       Наши искренние, глубочайшие соболезнования.
       И — благодарность. Своей рубрикой вы подарили миллионам людей возможность поговорить с Александром Ароновым.
       
       «Новая газета»
       
       

       
       Чистопрудный вальс
      
       Развернется трамвай или, можно считать,
       Все вокруг развернет.
       И отпрянет от стекол примет нищета —
       Этот снег, этот лед,
       Промелькнут апельсины
       в усталой руке,
       А на том вираже
       Тонкий девочкин шарф
       на наклонном катке,
       Улетевший уже.
       
       Вся картинка, что названа этой зимой,
       Так ясна, так резка —
       И присевший щенок,
       и мгновенной семьей
       Пять мужчин у ларька.
       Снег висит между темных
        дневных фонарей
       И гляжу, не пойму —
       Надо что-то о жизни
       запомнить скорей —
       Почему, почему?..
       
       * * *
       А мне бы почта полевая
       Опять письма не принесла,
       Меня б измена тыловая,
       Помимо прочего, ждала.
       
       Одних чего-то ранят часто,
       К другим цепляется сержант…
       И к пуле, и к грызне начальства —
       И к этому есть свой талант.
       
       Ну что измена? Плакать, что ли?
       Ведь тоже следствие войны.
       Мне б никакой отдельной боли
       Не полагалось от страны.
       
       * * *
       А. Межирову
       
       Строчки помогают нам не часто.
       Так они ослабить не вольны
       Грубые житейские несчастья:
       Голод, смерть отца, уход жены.
       
       Если нам такого слишком много,
       Строчкам не поделать ничего.
       Тут уже искусство не подмога.
       Даже и совсем не до него.
       
       Слово не удар, не страх, не похоть.
       Слово — это буквы или шум.
       В предложенье: «Я пишу, что плохо»,
       Главное не «плохо», а «пишу».
       
       Если над обрывом я рисую
       Пропасть, подступившую, как весть,
       Это значит, там, где я рискую,
       Место для мольберта все же есть.
       
       Время есть. Годится настроенье.
       Холст и краски. Тишина в семье.
       Потому-то каждое творенье
       Есть хвала порядку на Земле.
       
       
       Гетто. 1943 год
      
       Когда горело гетто,
       Когда горело гетто,
       Варшава изумлялась
       Четыре дня подряд.
       И было столько треска,
       И было столько света,
       И люди говорили:
       — Клопы горят.
       
       А через четверть века
       Два мудрых человека
       Сидели за бутылкой
       Хорошего вина,
       И говорил мне Януш,
       Мыслитель и коллега:
       — У русских перед Польшей
       Есть своя вина.
       Зачем вы в 45-м
       Стояли перед Вислой?
       Варшава погибает!
       Кто даст ей жить?
       А я ему: — Сначала
       Силенок было мало,
       И выходило, с помощью
       Нельзя спешить.
       
       — Варшавское восстание
       Подавлено и смято,
       Варшавское восстание
       Потоплено в крови.
       Пусть лучше я погибну,
       Чем дам погибнуть брату, —
       С отличной дрожью в голосе
       Сказал мой визави.
       
       А я ему на это:
       — Когда горело гетто,
       Когда горело гетто
       Четыре дня подряд,
       И было столько треска,
       И было столько света,
       И все вы говорили:
       «Клопы горят».
      
       
       Первый закон Мальбека
   
       Ни на кого нельзя смотреть снаружи —
       Единственный закон земли Мальбек.
       Базар, толпа, случайный человек —
       Ни ты ему, ни он тебе не нужен.
       На тамошних калек и не калек
       Поднять глаза — нет оскорбленья хуже.
       
       Ты кто, чтобы оценивать людей
       И подвергаться их оценке темной?
       Согни свой взгляд, ленивый и нескромный,
       Подсмотренным не хвастай, а владей.
       Есть где нам разойтись меж площадей,
       На местности пустынной и огромной.
       
       Горбатый только третий год горбат,
       Красавица сегодня лишь красива,
       Они идут, вперед или назад,
       Их останавливать — несправедливо.
       Один индюк чужому взгляду рад,
       Да он и без тебя живет счастливо.
       
       И оборванец — кандидат в цари,
       И мудреца не украшает старость.
       Вот если ты готов, что б с ним ни сталось,
       Приблизиться к нему, понять хоть малость,
       Каким себя он видит изнутри, —
       Тогда обид не нанесешь. Смотри.
       
    
       Тебе лично
   
       Если б ты на этом свете
       Был один подвластен смерти,
       А другие, то есть мы,
       Жить все время оставались,
       Тут ни с чем не расставались,
       Избежав предвечной тьмы, —
       
       Как бы мы тебя любили!
       Что попросишь, раздобыли.
       Сострадая и скорбя,
       Начиная сразу с детства,
       Не могли б мы наглядеться,
       Наглядеться на тебя!
       
       …Но ведь так и происходит:
       Человек один проходит,
       Мы, другие, — это род,
       Род ведет свою дорогу,
       И пока что, слава богу,
       Он живет, живет, живет.
       
       Так что в полночи и в полдни
       Понимай, и знай, и помни:
       Ты у нас любимый гость.
       Все тебе — привет и ласка.
       Остальное — только маска:
       Равнодушье, скука, злость.
       

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera