Сюжеты

ГОРОД — ДЯДЬКА, КОТОРЫЙ ВСЕ ВРЕМЯ ДЫМИТ

Этот материал вышел в № 79 от 29 Октября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Юрий Сафроновсобкор в Париже

 

Нижний Тагил — город особенный, это такой вечно грязный дядька, не считающий необходимым смахивать со спецовки металлическую пыль. Дядька беспрерывно дымит, а его семья, растущая с каждым веком, принуждена дышать всей этой дрянью. Больше...


       


       Нижний Тагил — город особенный, это такой вечно грязный дядька, не считающий необходимым смахивать со спецовки металлическую пыль. Дядька беспрерывно дымит, а его семья, растущая с каждым веком, принуждена дышать всей этой дрянью. Больше того, почти вся семья работает, чтобы дядька мог дымить. Не дай бог, охладеет какая домна — большая беда в доме. Дядька — он ведь не только дымит, он кормит. И его все-таки любят — ворчливого, вздорного и грязного, потому что родной
       
       Рита Кузовкова влюблена в первый завод.
       На табличке у проходной написано: «Нижнетагильский чугуноплавильный и железоделательный завод вступил в действие 25 декабря 1725 г.».
       С него началось возвышение династии Демидовых, он стал центром Нижнетагильского округа, включавшего в себя к концу XVIII в. еще восемь заводов.
       С него (с завода, да и с Демидова, наверное) и город (дядька) пошел, и дорос до четырехсот тысяч населения, восемнадцати трамвайных маршрутов, сотни промышленных предприятий, девяноста шести национальностей, трех театров и октябрьской нынешнего года бандитской перестрелки в центре города, когда легли на поле брани двенадцать человек...
       Сейчас это единственный на территории России завод-музей. В октябре 1987 года домны дали последнюю плавку; прощальный гудок — и все. Стоп, машины. Работающий завод перешел в состояние музея. Живой организм стал мумией, которую можно при большом желании вернуть к жизни. Металл иногда поддается воскрешению...
       
       В город приехала коллегия департамента природных ресурсов по Уральскому федеральному округу. Завтра должен подрулить полпред президента, и члены коллегии, набившие сейчас два «Икаруса», будут давать ему отчет об экологической обстановке в городе.
       В будущем — лет через пять, как надеется Рита, — завод-музей станет ядром парка отдыха трудящихся наподобие Рейнского музея промышленности в Оберхаузене.
       И Рита, хрупкая женщина, ведет их по обледенелым уже металлическим ступенькам, по мосткам и переходам; ведет в котельную 1913 года, которая до сих пор отапливает часть города; ведет к «элегантным доменным печам, поросшим абажурами металлоконструкций», рабочие ласково называли их «самоварами» из-за формы; вот турбинное колесо Жирарда, которое с 1806 года приводило в движение прокатный стан, а попало оно к нам путем промышленного шпионажа, спасибо инженеру-механику Ивану Тимме; там, у электростанции, — фигурка женщины, когда-то она умывала двух младенцев, но сейчас, к сожалению, часть композиции (младенцы) утрачена; вот внизу остатки доменной печи тысяча восемьсот тридцатого, видите, одета в кирпич...
       Ведет и извиняется, что мало времени и ничего-то она не успеет толком рассказать.
       Она не так просто, дежурно, извиняется, она часами может говорить о заводе. Местные журналисты, для которых завод-музей уже давно не информационный повод, а вот приезд делегации на завод-музей еще повод, не соизволившие пойти вслед за экскурсоводом в глубь территории, а взявшие блицы на фоне, — так вот они говорят, что Рита «больная на всю голову женщина» (т.е. в переводе на официальный язык «беззаветно предана своему делу») и еще добавляют: «Но классная, правда?»...
       Мечтает запустить белых лебедей. Чтобы плавали себе в водном канале на территории завода, в который приходит вода из искусственного пруда Тагил. А что? — вода тут теплая, прогревается.
       
       О лебедях. Вряд ли в Нижнем Тагиле им понравится.
       Нижний Тагил входит в десятку самых грязных городов России, естественная убыль населения в полтора раза выше, чем в среднем по стране. Монстр, порожденный маленьким заводиком, — Нижнетагильский металлургический комбинат (НТМК) — нещадно загрязняет город (но комбинат, что любопытно, финансирует все работы, производимые на заводе-музее).
       Благодаря своей «экологической неординарности» Нижний Тагил постоянно попадает в списки участников различных программ и конференций с названиями вроде «Усталые города», «Даешь воздух!» или «Куда мы катимся?».
       Как раз в описываемые дни в городе проходил семинар-пленер «Современное искусство: экология искусства в индустриальном ланшафте». Накануне приезда комиссии московский художник Георгий Острецов представил на пруду, воды которого должны по задумке Риты привлечь белых лебедей, свой проект.
       Не беру в расчет художественные задачи, вкратце опишу действо, что просто.
       Пятиметровую черную, как кирзовый сапог, резиновую рыбину привязали к яхте и отвезли на середину пруда. Два голых до трусов «моржа» сплавали за рыбиной и вытащили на берег, а после из ее рта, как из материнской утробы, вытащили черную, тоже как кирзовый сапог, и тоже резиновую (но живую!) женщину.
       На берегу закричали:
       — Ур-ра-а! Эко-чудо! Это мы в будущем!
       Вот и вся акция. Не очень впечатляет. Вот Рита хочет сыграть на контрасте. Над НТМК — дым тринадцати цветов (сам считал), а у нее на старом заводе гуляют дети, едят мороженое и кормят из рук красивых белых птиц...
       
       Сразу скажу, Рита — счастливая, любимая и обеспеченная женщина, мать студента Московского медицинского...
       — Зачем, — спрашиваю, — вам это нужно? История влечет? Может, кто работал на заводе, и это дань предкам?
       — Нет, — отвечает, — никто не работал, просто я человек азартный. Вот впряглась в прошлом году, начали мы эти работы — по очистке, восстановлению, и все. Теперь, пока не закончу, не успокоюсь...
       До 2000 года завод-музей возглавлял заслуженный рабочий Сергей Иванович Хлопотов, который отпахал на старом демидовском сорок лет. Поддерживал, как мог, состояние завода, но оперативного вмешательства не допускал. А надо было. Кое-где стало подтапливать, кое-что стало ржаветь.
       В общем, когда Хлопотов ушел на пенсию, Рита засучила рукава...
       
       ...Члены комиссии направились к автобусам. Упитанные и румянощекие, они излучали довольство: члены узнали много нового, получили ответы на все вопросы (даже на такие примерно: «А куда вы замазученную окалину деваете?») и завтра смогут кое-что порассказать полпреду...
       А мне теперь можно нормально поговорить с Ритой.
       Значит, засучила она рукава...
       — Тут ведь действовал принцип: ничего не выбрасывать. Наслаивались друг на друга — столетие на столетие, кирпич на камень, псевдоготика на модерн.
       Созвали мы «головастеньких» инженеров с комбината. Восстановили чертежи, что-то решили реставрировать, что-то придется делать заново. Начали работать... Завод стал потихоньку преображаться.
       Рита хочет, чтобы завод выглядел так, как будто бы только что погас огонь в домне. Говорит, что через пять лет здесь будет рай. Или что-то вроде.
       Снимут асфальт, под который в советские годы закатали «вечную» брусчатку (в ней 20% титана). На старых уральских заводах обязательно яблони сажали, и они посадят. А еще тут, в конюшенных дворах, был первый заводской театр.
       Про театр Рита молчит, но кто ее знает...
       
       ...Она продолжает свою лекцию.
       — Вот красавец прокатный цех со стеклянной крышей, построен в стиле модерн. Стекло до блеска вычищали, чтобы продлить рабочий день. Фасад механического цеха, тысяча восемьсот сороковой, псевдоготика, здесь ворота были стеклянные, а внутри он деревянный. Работали в механическом круглые сутки, ночью зажигали огромные керосиновые фонари...
       
       И вырос из завода город. И те, что зажигали первые керосиновые фонари, давно ушли. Тяжко они работали, мало кто доживал до сорока. Отчаянные были люди — беглые, каторжане. Кто еще мог податься на Урал, забытый Богом и людьми, фаршированный металлом клок Земли.
       Делали лучшую в мире сталь — прочную, как сталь, и гибкую, как пластилин. Жили и умирали на заводе.
       А сейчас здесь тихо.
       Металл застыл на кирпичных стенах, кишки труб — кое-где в язвах — тянутся и над землей, и к небу. Желтый солнечный блин упал на стеклянную крышу прокатного цеха, пар поднимается от громадной трубы-водостока. На земле лежит «козел», последний чугун из печи. И только вороны кружат над мартеном да у «самовара» прыгает фотохудожник с выставки «Современное искусство»...
       
       А город из завода вырос хороший, очень полезный для страны город вырос.
       В Нижнем Тагиле братья Черепановы придумали первый паровоз, отсюда пошли рельсы на Николаевскую железную дорогу; малахит, добытый здесь, использовался при отделке Зимнего дворца, Исаакиевского собора.
       В годы войны Нижний Тагил принял 40 эвакуированных предприятий и больше 200 тыс. человек. Здесь собрали для фронта 35 тыс. легендарных «тридцатьчетверок» и т.д. и т.п., и всего не перечислить (главное, не забыть о страшном Тагиллаге, сталинском «исправительном учреждении», но тут уж город не виноват)...
       ...И памятник Ленину, один из первых, с 1925: Владимир Ильич в натуральную величину на земном шаре размером с... ну если не с глобус, так с Владимира Ильича. А на постаменте — выдержки из трудов вождя (размышления о важности профсоюзов).
       И трамваи, кажется, ходят круглые сутки.
       Город не может остановиться.
       Его потом нельзя будет запустить...
       

 

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera