Сюжеты

ВСЕЛЕННУЮ ОПИШЕТ ТОТ, КТО ВСЕ РАССКАЖЕТ О СЕБЕ

Этот материал вышел в № 79 от 29 Октября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

В нем нет напыщенной серьезности и важничанья «специалиста». Равно как и невротической одержимости профессионального борца со Злом. Но решимости и силы выполнять то, что почитает за лучшее, хватает. Пишет тихо и просто, не пуская в текст...


       
       В нем нет напыщенной серьезности и важничанья «специалиста». Равно как и невротической одержимости профессионального борца со Злом. Но решимости и силы выполнять то, что почитает за лучшее, хватает.
       Пишет тихо и просто, не пуская в текст запальчивость и раздражение. («Там, где кричат, — не жди понимания».) Однако простейших фраз опасается. Потому что они не содержат всей правды. А его стиль создавала именно неизбывная нужда в точности и правдивости.
       Недавно издал трехтомник — «Заметки вашего современника». Жанр так, с ходу, и не определишь. Дневник? Хроника? Попытка исповеди?
       Но только не мемуары. Для себя писал. Не ради того, чтобы «пасти народы».
       Скорей всего, эти записные книжки — поиски утраченного времени в движении, на ходу
       
       Все происходило действительно в движении, на ходу. И было очень слитно с каждодневностью. И плавание с рыбаками в трагическую Атлантику, и знакомство с Гагариным, Капицей, Ландау, и путешествия по Памиру, Тянь-Шаню, реке Пинеге, и космодром Байконур, и сорок лет работы над главной книгой о Королеве...
       Впрочем, предисловие мое явно затянулось.
       Пора уже представить своего героя: Ярослав Кириллович ГОЛОВАНОВ.
       
       Ни в школе, ни в институте Голованов ни о какой журналистике не помышлял.
       Но распределили не по специальности. Его специальность: жидкостные ракетные двигатели. А Голованов попал в лабораторию, которая занималась аэродинамикой. И он заскучал.
       Заскучал, заскучал и потерялся. Человеку вообще свойственно теряться в дебрях собственной жизни, периодически исчезать внутри самого себя. Говорят, только благодаря этому небывалому чувству заброшенности человек неожиданно находит силы вновь устремляться к себе навстречу. Чувство заброшенности — и трагический удел, и почетная привилегия человека.
       Так вот, заскучав и потерявшись внутри самого себя, Голованов неожиданно решил попробовать себя в журналистике. Наверное, это была очень важная случайность.       
       Пришел сначала в «Советскую Россию». Там сказали: пойдите в Ленинскую библиотеку, найдите какие-нибудь книжки провинциальных издательств, отрецензируйте их, и, может быть, у вас что-то получится. Так же прохладно отнеслись в «Известиях».
       А третий визит был в «Комсомолку». Где наукой заведовал Михаил Васильевич Хвастунов. Он с Головановым долго беседовал. А потом спросил: что вы знаете? о чем можете написать? Слава приосанился: знаю, как устроены большие баллистические ракеты и знаю подводный спорт. «Вот и напишите об этом», — сказал Хвастунов.
       «Михвас был замечательным популяризатором науки. И замечательным педагогом. Он учил меня всему, что знал сам. А я был влюблен в газету. И после работы в своем НИИ бежал в «Комсомолку», сидел там до поздней ночи, с восторгом отвечал на письма, чего-то правил…»       
       А потом главный редактор Алексей Иванович Аджубей спустил команду: рассказать о корковых формах. (Что это такое, Голованов не знает до сих пор.) Ну, пошел в Политехническую библиотеку. Прочитал все о корковых формах. Ничего не понял. Однако написал. Очень небольшую заметку. Но ее опубликовали. И там была подпись: Я. Голованов, инженер. Случилось это 12 января 1958 года.       
       «В то время в нашей научной журналистике было две школы: Владимира Ивановича Орлова, научного обозревателя «Правды», и Михаила Васильевича Хвастунова. Школа Орлова: удивить читателя самими процессами, происходящими в науке. Помню, как он сравнивал металлические напыления с напылениями на крыльях бабочки. А Михваса больше всего интересовали люди. Сами люди. Как пришли к своим открытиям. Что мешало. Что помогало. И меня захватывало только это. Когда я писал «Этюды об ученых», то все время об этом думал: что они за люди были? Счастливые? Несчастные? Домоседы? Ловеласы? Богатые? Бедные?»
       
       Благодаря интересу к людям и к жизни завязывались отношения, происходили происшествия, приключались приключения.
       И среди всех этих отношений, происшествий, приключений и пересечений самая главная, наверное, встреча — КОРОЛЕВ.
       Кстати, все опять началось с интереса.       
       «После полета Титова я позвонил Королеву: «Сергей Павлович! Каким образом можно сфотографировать бортжурнал, с которым летали космонавты? Нам сказали, что он хранится у министра обороны в сейфе…» Королев: «Да он у меня хранится». Я: «А вы можете мне его показать?» Он: «Конечно, могу! Приезжайте».
       Мы с нашим фотокором Илюшей Гричером поехали. Не думаю, что Королев придавал особое значение тому, что мы из «Комсомольской правды». Просто почувствовал мой интерес.
       Королев был человеком-Колумбом. Его интересовали только ракетная техника и космонавтика. Больше ничего! При этом вы могли рисовать марки на космические темы. И он сидел бы с вами часы напролет и говорил, что вот тут вы нарисовали неверно, тут верно… Но если вы не интересовались ракетной техникой, не то чтобы он вас презирал… просто для него вы не представляли никакого интереса.
       А потом я написал повесть «Кузнецы грома». (Такое, увы, претенциозное название.) И хотел цензуру обмануть: взял весь быт КБ королевского (я этих ребят хорошо знал, моя первая жена работала у Королева, все эти молодые ученые постоянно толклись у меня дома), но летят они на Марс. Этим Марсом думал отвлечь цензуру.
       Но в цензуре сидели люди поумнее меня. И они это дело раскусили. Причем в драматический момент. Когда в типографии «Правды» уже вовсю заработали верстальные машины и печатали первый номер «Юности» за 1964 год. С моей повестью.
       И вот мне ночью звонит главный редактор «Юности» Борис Полевой. В ужасе кричит в трубку: «Цензура не разрешает мне печатать твою повесть».
       Что делать? Я покупаю две бутылки коньяка, иду к помощнику Королева. И говорю: «Вот тебе верстка повести, сделай так, чтобы ее прочитал С.П.».
       Он ему вечером отдал, а наутро С.П. прямо в пальто заявился к этому помощнику в кабинет. И резко спросил: «Кто этот парень? Почему он все знает?» Тот объяснил, кто я такой. И спросил: «С.П.! Это можно печатать?» — «Можно».
       Потом я держал эту рукопись в руках. Там не было ни одной поправки. (Цензура даже не вякнула. Напечатали все как есть. Такое было слово Королева.)
       Когда я принес ему номер журнала со своей повестью, С.П. пококетничал: слишком уж много там Главного Конструктора. А потом вдруг говорит: «Вам самому надо слетать в космос и посмотреть, как это происходит в натуре». На что я тут же отвечаю довольно дерзко: «Сергей Павлович! У этого корыта такая давка…» Он как взметнется: «Какое вам дело до этого корыта?! Мы будет сейчас запускать корабли многоместные…» И после паузы: «Напишите мне заявление». «А как его адресовать?» — «Академику Королеву С.П. Всё!»
       Через три месяца мне позвонили из 6-й больницы в Крылатском и предложили явиться с вещами. В больнице я обнаружил Юру Летунова. Он работал на радио и ТВ. Так вот, нас уже было д-в-о-ое… И это был уже какой-то выбор…
       Между прочим, несколько лет спустя Семен Борзенко (был такой полковник в «Правде», редактор военного отдела) мне вот что рассказал. Как-то он беседовал с Королевым, и тот ему пожаловался: почему я не могу послать в космос Л-е-р-м-о-н-то-ва?! Но при всей своей власти Лермонтова в космос он послать не мог.
       Почему именно Лермонтова? Не знаю. Наверное, любил его. Между прочим, С.П. говорил, что знает наизусть «Войну и мир» Толстого.
       Короче, в этой больнице я прошел невероятно сложные испытания. Все выдержал. Правда, на велосипеде у меня что-то с сердцем случилось. Но врачи сказали: приезжайте месяца через три, мы повторим велосипед, а этот результат пока записывать не будем…
       Осенью 1965-го это было. А в январе 1966-го умер Королев».
       После смерти Королева идею послать журналиста в космос никто проталкивать не стал. Пару раз Голованов прорывался к Зимянину, в ЦК КПСС. Но все было уже мимо…
       
       1989 год. В космос решили-таки послать журналиста. Но почему-то японца. И за бешеные деньги.
       Правда, космическое начальство вновь попыталось организовать подготовку наших журналистов. Но Голованову уже под пятьдесят было. И у него обнаружили диабет.
       И хотя космонавтом Голованов не стал, но с ребятами из спортивно-оздоровительного комплекса на Сходне он дружит до сих пор.       
       Десять лет как спецкорр «Комсомолки» Голованов летал на Байконур. Запускал в космос все ракеты — с «Союза-1» по «Союз-26». («Поначалу было очень интересно. А потом цензура настолько озверела, что тебя пускали только по той тропинке, которая уже была вытоптана твоими предшественниками до голой земли. Шаг влево или вправо — побег, арест…»)
       А потом, «объевшись этой космонавтики» и напутешествовавшись по миру всласть (кроме Антарктиды, на всех материках побывал, о тридцати странах рассказал в газете), вновь заскучал. Опять стал исчезать внутри самого себя. И потянуло его… в Нечерноземье. («Я мотался на Памир, Тянь-Шань, Камчатку, в Прибалтику, Украину, Грузию, а среднюю часть России все время перелетал. Короче, за следующие десять лет я побывал в тридцати нечерноземных областях России и написал о каждой из них по огромному куску в газете».)
       
       Жизнь не замирала, пока путешествовал и писал. Поток жизни и поток писательства каким-то непостижимо счастливым образом совпадали по времени и подпитывали друг друга.
       Что касается людей, то здесь Голованову тоже важно совпасть.
       Те же космонавты были очень разные. Кем-то он восхищался. Кого-то терпеть не мог.
       Конечно, мне наиболее интересен ГАГАРИН в интерпретации Голованова.       
       «Гагарин был человеком очень умным. Может быть, не очень образованным, но то, что умным, — за это ручаюсь. Да, умным, находчивым и невероятно обаятельным.
       Я уже несколько раз рассказывал, как он был на приеме у английской королевы. Робел перед мажордомом, который разносил еду. Королева, говорит, простая баба, нормальная, а мажордом — строгий и важный. Так вот, улыбаясь, Гагарин сказал Елизавете: «Ваше величество, вы меня с кем-то путаете. Я простой военный летчик, каких очень много в ваших королевских военно-воздушных силах». Это он хитро польстил королеве! И продолжил: «Я первый раз с королевой Великобритании завтракаю, а здесь вот 12 ножей и 12 вилок, вы извините меня, но я совершенно не знаю, как, когда и какими приборами пользоваться». Королева расхохоталась и сказала: «Юрий Алексеевич! Я родилась в этом дворце, но тоже часто все путаю».
       Второй замечательный случай у Гагарина был в Японии. Там все расписали по часам. Щели никакой. Но он рано утром удрал через черный ход в универмаг (а его в холле ждала толпа журналистов), купил дочкам две куклы, оставил их в номере и пришел на пресс-конференцию. Один журналист про это дело разнюхал. И на пресс-конференции решил Гагарина «срезать»: «Юрий Алексеевич! Вот вы такой знаменитый человек, объездили весь мир… Не кажется вам, что советское правительство могло бы позаботиться о ваших дочках и подарить им хорошие куклы?»
       Ты понимаешь, я примеряю это на себя. Я бы, конечно, не стал (а среди космонавтов такие были) долдонить: «Нет! Мое правительство заботится о моих дочках, я ни в чем отказу не знаю…» Но я, честно скажу, наверное, растерялся бы. А что делает Юра? Он говорит: «Я купил японских кукол, потому что знаю: это самые красивые и изящные куклы в мире. Но мне искренне жаль, что сегодня у нас зашел разговор именно об этом. Сейчас все попадет в телевидение, печать. И вы своим вопросом, увы, испортили праздник (сюрприз) двум маленьким девочкам».
       Что еще тебе сказать про Гагарина?
       Он четко разграничивал, как я говорю, пение и танцы. И пьяным бывал, и я с ним выпивал… Но если работать — то только работать. Поэтому когда рассказывают, что Гагарин пьяным полетел на самолете и по пьяни разбился, ну это бред абсолютный! Не говоря уж о том, что его никто бы не допустил пьяным к полету… Медики, предварительный осмотр и все такое… Но и сам, сам Гагарин никогда бы не позволил себе совмещать пьянку и работу.
       Молчуном он был. Не лез в особые дискуссии. Но если кого-то обижали, всегда вступался.
       Правда ли, что Королев выбрал его из-за улыбки? Нет, Королев его выбрал не из-за улыбки. Дело было так. Будущие космонавты приехали всей группой к Королеву. Он их привел в зал, где лежали эти большие ракеты. При виде которых они, потрясенные, застыли.
       Вообще-то, Королеву было наплевать, кто полетит. Он медикам говорил: «Мне неважно, кто полетит. Лишь бы он не сдрейфил»… Это было единственное требование Королева. Так вот, там, перед ракетами, Королев спросил: «А может, кто-то хочет подняться в корабль? Посмотреть, как он там будет сидеть?» И Юра первый сказал: «Я». Королеву это понравилось. Но еще больше С.П. оценил, что Юра, когда подошел к стремянке, разулся и в носках полез в корабль. Вот эта деликатность Королеву чрезвычайно понравилась. Важные случайности решают человеческие судьбы, да?»
       
       Однажды Лев Разгон сказал Голованову:
       — Ты думаешь, в твоих «Заметках» меня интересуют Ландау, Капица, Королев? Нет. Больше всего меня интересуешь ты сам…       
       По какой-то очень важной случайности Вселенную опишет тот, кто все расскажет о себе.
              
       Наша справка
       Ярослав Кириллович Голованов родился в 1932 году в актерской семье. В 1956 году окончил ракетный факультет МВТУ им. Баумана.
       Сорок четыре года работает в одной и той же газете — «Комсомольской правде». Напечатал полторы тысячи заметок, репортажей, очерков. Выпустил два десятка книг и несколько документальных фильмов.
       Главная сфера интересов: история науки и космонавтики.
       



Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera