Сюжеты

НЕИСТРЕБИМЫЙ

Этот материал вышел в № 80 от 01 Ноября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Однажды государство объявило: все, коммунизм кончился! Наступает частная собственность. Все люди доброй воли, которые хотят и умеют работать, идите ко мне, мои хорошие. Вот вам новые законы; я помогу вам и защищу, а вы трудитесь и...


       

  
       Однажды государство объявило: все, коммунизм кончился! Наступает частная собственность. Все люди доброй воли, которые хотят и умеют работать, идите ко мне, мои хорошие. Вот вам новые законы; я помогу вам и защищу, а вы трудитесь и размножайтесь во славу нашей великой Родины и во имя достойной жизни ваших семей. Леня Коновалов поверил и пошел. И вот что из этого получилось
       
       Родился Леня недалеко от Черного моря, в Краснодаре. После армии завербовался на Север. Маленько побродил чернорабочим: Североенисейский район, Игарка, поселок Приангарск Кежемского района. Это Красноярский край, недалеко от Богучарской ГЭС. Ну где, где… Километров пятьсот от Усть-Илимска, в глубь тайги.
       Везде пьянка, а Леня занимался спортом, гимнастикой и гирями, не курил, не пил. Чем, похоже, и привлек внимание одного молоканина-старовера. Тогда многие последователи Никона уходили в тайгу. Молоканин научил Леню печь настоящий хлеб. Вода, соль, мука – все просто, но начнешь отщипывать кусочки от такой булки и не можешь остановиться, хотя каждый день работаешь в пекарне, и тонны хлеба проходят через твои руки.
       Молоканин потом ушел дальше, а Леня остался в Приангарске. Поработал несколько месяцев в пекарне. Заведующие менялись там как перчатки. За два года шесть человек сменились. По одной и той же схеме: пьянка – недостача – по шапке. На Севере такое сплошь и рядом. Потом Лене предложили стать заведующим.
       С 81-го по 98-й он жил в Приангарске, пек хлеб, строил пекарни. Образование для этого не требовалось, достаточно было умения и уважения людей. Там и женился, в семье трое детей: старшая и младшая дочери, средний сын.
       В 88-м стал «по совместительству» руководить крупным хлебозаводом в Новой Кежме. Строили его тринадцать лет и в конце 88-го отрапортовали о сдаче. Мол, выпечена пробная партия хлеба, все хорошо. Восемнадцать человек поставили подписи. На самом деле завод был в нерабочем состоянии, и никто из этих восемнадцати там не был. Обычное дело: вверху сказали: «Надо», внизу ответили: «Есть». И поставили печь, которая не могла там стоять; ее надо было опускать на два метра в землю.
       Леня был уже опытный, он посмотрел на все это и написал заключение, почему хлебозавод не может работать. Потом кто только его не вызывал: полковники приезжали и генералы, начальники ведомственные из Москвы. Год эта канитель продолжалась, уговорили. Он оставался заведующим старой пекарней в Приангарске, а на заводе оформили кооператив, договор на аренду оборудования, и Леня стал в этом кооперативе директором.
       Первые полтора месяца с завода не выходил. Спал там же, на кирпичной печи. Температура в цехах — до 42 градусов мороза. И надо было в таких условиях запустить котельную, доукомплектовать технику, простоявшую тринадцать лет под открытым небом, наладить ее, запустить. К тому же завод, по бумагам, сдали, и никаких финансов на него больше не давали. Так что пришлось занимать и вкладывать свои.
       Кто только не запускал это производство. Был там даже замминистра по строительству с Украины: он жил на Севере с тех пор, как Андропов взялся наводить порядок и облагородил зоны большими начальниками. Замминистра стал бригадиром пусконаладки на том хлебозаводе. Им даже удалось запустить отопление, но на радостях они устроили грандиозную пьянку и заморозили систему.
       Тогда начальство подумало: раз Коновалов такой упрямый, трудоголик и не пьет, давай его поставим. Леня собрал орлов и таки запустил завод. Трудился и пекарем, и директором, и технологом. Грузчиком и кладовщиком. В производстве этом ему известно каждое звено. И хлеб он пек настоящий. Поставлял в колонии, поселения, лагеря строго режима – их в том краю как грибов.
       
       Жилые и мертвые
       В начале 90-х Леня построил еще и собственную пекарню в Новой Кежме, которая должна была стать районным центром. Не передать, сколько было проблем с этой стройкой. Сопротивление чиновников, райпотребсоюза; получить кредит в банке было труднее, чем гражданство в какой-нибудь Швейцарии. Ездил он к первым лицам края, к управляющему Сбербанком и в Москву ездил. С муками, но деньги находил. Занимал у друзей и знакомых. Причем без процентов, на простых условиях – когда будет, отдашь. Несмотря на инфляцию.
       И как только он пекарню построил, случился форсмажор. Местная власть рассудила: зачем перебираться в Новую Кежму, когда есть готовый город Кодинск, построенный на базе Богучарской ГЭС? Там и блага цивилизации, и дорога железная недалеко, и автодорога.
       Ленина пекарня стала никому не нужной. Два года жизни и работы от зари до зари пошли коту под хвост. Печь хлеб в малом объеме – одни убытки. Закрыл он пекарню, повесил замок. Но долги-то не закрыл! А поскольку воспитан Леня был еще в прежние времена, то считал своим долгом вернуть банку ссуду. Хотя многие тогда ничего не отдавали. Форсмажор потому что. А некоторые отдавали потом, когда рубль обесценился.
       Дописал Леня в устав, что будет заниматься дровами, купил две грузовые машины, бензопилы и другое снаряжение. Для начала стал возить готовые дрова, потом и сам пилил. Возил в школы, банки, больницы, на предприятия. Тогда многие топились, что называется, «с машин», и в критические моменты у них возникали проблемы: аврал, дела на контроле у первых лиц (школа без дров, больница замерзает!), в общем, паника в обозе.
       Ленин кооператив сделал запасы дров, и авралы отошли в прошлое. Появились и деньги. Вернул банковский кредит, расплатился с долгами. Но в 94-м пришла новая беда — расцвет неплатежей. Школы, больницы, даже банки. Когда деньги наконец поступали, они стоили в 3—4 раза дешевле. Зато дорожало все необходимое для доставки дров.
       Теперь уже Леня не стал брать деньги взаймы, хотя возможности были; мог даже в Красноярске назанимать, сколько нужно, — ему многие доверяли. Собрал свою команду и объяснил, что просвета не видит. Надо разбегаться. Но потом колесо Фортуны еще раз провернулось, и новый начальник ИТУ предложил Лене вернуться на хлебозавод в Приангарске. Он вернулся и работал где-то с 94-го по 97-й. Старая пекарня в Новой Кежме была давно на замке, и мысль о своей пекарне опять не давала ему покоя.
       Стал он опять строить пекарню, рядом с домом. Со своей электростанцией. Купил две станции на 110 киловатт (меньше нельзя было, а эти подвернулись недорого). С хлебозавода ИТУ ушел. Ну запустил все и начал печь хлеб. Хотя друзья говорили: ты зачем строишь? Скоро все вообще накроется. Кризис, инфляция, неплатежи… Но ему было некогда остановиться.
       В то время денег живых не хватало, и власть заставляла частные пекарни давать хлеб под запись. Потом, мол, рассчитаемся. Ага. Леня и сейчас получает письма с Севера; некоторые организации по 3—4 года так и не расплачиваются с людьми за работу.
       
       Хрусть – и пополам!
       Кризис неплатежей заставил Леню сократить и сотрудников, и объемы выпечки. А тут новая беда: пошли слухи, что несколько ведомственных поселков, включая и Приангарск, вообще закроют. И действительно: приехали большие начальники, собрали сход в Новой Кежме и объяснили: нерентабельны вы. Вместе с леспромхозом и зонами. Ликвидируется местное управление УИН. Шесть сел закрываются. Пора уходить. Так что в два месяца надо собраться и…
       А у Лени дом, гараж на две грузовые машины, пекарня, которую строил в последние годы. Надеялся, что пекарня эта будет семью еще долго кормить. Жена помогала, дети. Построил, отказывая себе и семье во всем, и… Зимой у Лени загорелся рабочий цех. Из-за его собственной халатности. Только-только он закупил муку, последняя баржа была, уже лед на Ангаре… И 80% сырья у него сгорело. Цех, деньги в столе, оборудование.
       Пережили. Как – не стоит рассказывать. Что могли, отремонтировали. Уже по высокой цене взял он муку. Навигация кончилась, и мука обошлась, конечно, дорого. Подтянул все резервы, которые от старой жизни остались, — оборудование, материалы, технику. Продавал, менял на муку и сырье. Но все это было уже агонией: от полутора тысяч в поселке осталось человек 60—70. Для кого печь хлеб? А в тех поселках, которые еще жили по соседству, за хлеб дают только долговые расписки. И Леня понял: надо уезжать.
       Кулинарное и кондитерское оборудование пришлось частью продать, частью бросить. Но хлебопекарное оборудование Леня решил вывезти, чтоб на новом месте восстановить пекарню. Отправил два пятитонных контейнера, а самое ценное вез с собой на двух машинах: грузовике и хлебовозке. Жена с младшей дочкой остались в Приангарске, а Леня поехал с сыном.
       
       И вечный бой! Покойник только снится…
       Поначалу приехал он в Костенки под Воронежем: переселенческая организация давала рекламу по первому каналу, звала северян переезжать в воронежский край.
       У Лени с сыном было производственное добро на двух машинах. Кое-что продали еще по дороге. Но денег уже не хватало. Решили поехать в Россошь. Там тоже большая переселенческая организация, пекарня у них… По дороге заехали в Бобров на разведку. И так в Боброве и остались. Спали в машине. Потом на складе. Потом Леня арендовал помещение у переселенцев (днем поговорили, а в ночь он вышел на работу), развернул оборудование и стал печь хлеб.
       Недолго пек: как раз подоспел августовский дефолт. Рубль рухнул, сырье и энергоресурсы стали дорожать, а цену на хлеб власть объявила «социальной» и зафиксировала. Пришлось брать муку дешевую и смешивать ее с той, которую он уже закупил. Многие пекли тогда хлеб из негодной муки. Но Ленин хлеб пользовался спросом и потеснил других пекарей во многих магазинах. На что власть бобровская говорила, что Коновалов «оккупировал» центр. Особенно власть недовольна была тем, что «уполномоченный» хлебозавод, в который она закачивала бюджетные деньги, не мог меряться качеством хлеба с коноваловским.
       Но это была агония. Старые запасы муки кончились, и печь хлеб стало себе в убыток. Через 5 месяцев Леня в который уже раз повесил замок на свою пекарню. Частные пекарни тогда закрывались по всей области – такой уж была «социальная» политика секретаря-губернатора. В Бобровском районе Леня закрылся последним из частников. Остался только один хлебозавод. Тоже частный, зато «уполномоченный». И хлеб печет соответствующий. До сих пор.
       Жена сама перебралась с дочерью в Бобров, но в Приангарске осталась свояченица. В феврале Леня поехал туда, забрал их. Два месяца там пробыл; ему говорили: смотри, не успеешь до конца навигации. А он все надеялся что-то еще вывезти из прошлой жизни. Но половину добра пришлось бросить. Леня старается не вспоминать о том, что из нажитого и построенного им до сих пор валяется на Севере. А то, может, и не дожил бы. Кондитерское оборудование, кулинарное, две хлебопечи…
       Теперь в ожидании светлого будущего Леня возит чужой хлеб. Ездит в Воронеж, покупает нормальный хлеб и сдает в магазины Боброва. Надо ж как-то жить.
       
       Некуда бежать
       Знакомый сибиряк сказал ему: ну и дурак, что не спился. Хотел быть не как все. Все равно ведь размажут. Только терять и расстраиваться. У нас гегемон – алкаш, которому нечего терять и не из-за чего расстраиваться. Вот его власть не трогает.
       Вон оно валяется, оборудование, ржавеет. С самого Севера везли его сюда ржаветь. И вспоминается рассказ Джека Лондона «Тысяча дюжин». Но его герой повесился, а мы в смысле выживания дадим американцам 100 очков вперед. А то повесился! Да если б пекари Воронежа и области вешались каждый раз после угробления их дела, у нас веревок бы не хватило.
       Что дальше? А ничего. Сидим вот с Леней в редакции, разговариваем на диктофон.
       А с государством этим нам как-то и разговаривать не о чем. И так все понятно.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera