Сюжеты

НЕИСТРЕБИМЫЙ

Этот материал вышел в № 80 от 01 Ноября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Однажды государство объявило: все, коммунизм кончился! Наступает частная собственность. Все люди доброй воли, которые хотят и умеют работать, идите ко мне, мои хорошие. Вот вам новые законы; я помогу вам и защищу, а вы трудитесь и...


       

  
       Однажды государство объявило: все, коммунизм кончился! Наступает частная собственность. Все люди доброй воли, которые хотят и умеют работать, идите ко мне, мои хорошие. Вот вам новые законы; я помогу вам и защищу, а вы трудитесь и размножайтесь во славу нашей великой Родины и во имя достойной жизни ваших семей. Леня Коновалов поверил и пошел. И вот что из этого получилось
       
       Родился Леня недалеко от Черного моря, в Краснодаре. После армии завербовался на Север. Маленько побродил чернорабочим: Североенисейский район, Игарка, поселок Приангарск Кежемского района. Это Красноярский край, недалеко от Богучарской ГЭС. Ну где, где… Километров пятьсот от Усть-Илимска, в глубь тайги.
       Везде пьянка, а Леня занимался спортом, гимнастикой и гирями, не курил, не пил. Чем, похоже, и привлек внимание одного молоканина-старовера. Тогда многие последователи Никона уходили в тайгу. Молоканин научил Леню печь настоящий хлеб. Вода, соль, мука – все просто, но начнешь отщипывать кусочки от такой булки и не можешь остановиться, хотя каждый день работаешь в пекарне, и тонны хлеба проходят через твои руки.
       Молоканин потом ушел дальше, а Леня остался в Приангарске. Поработал несколько месяцев в пекарне. Заведующие менялись там как перчатки. За два года шесть человек сменились. По одной и той же схеме: пьянка – недостача – по шапке. На Севере такое сплошь и рядом. Потом Лене предложили стать заведующим.
       С 81-го по 98-й он жил в Приангарске, пек хлеб, строил пекарни. Образование для этого не требовалось, достаточно было умения и уважения людей. Там и женился, в семье трое детей: старшая и младшая дочери, средний сын.
       В 88-м стал «по совместительству» руководить крупным хлебозаводом в Новой Кежме. Строили его тринадцать лет и в конце 88-го отрапортовали о сдаче. Мол, выпечена пробная партия хлеба, все хорошо. Восемнадцать человек поставили подписи. На самом деле завод был в нерабочем состоянии, и никто из этих восемнадцати там не был. Обычное дело: вверху сказали: «Надо», внизу ответили: «Есть». И поставили печь, которая не могла там стоять; ее надо было опускать на два метра в землю.
       Леня был уже опытный, он посмотрел на все это и написал заключение, почему хлебозавод не может работать. Потом кто только его не вызывал: полковники приезжали и генералы, начальники ведомственные из Москвы. Год эта канитель продолжалась, уговорили. Он оставался заведующим старой пекарней в Приангарске, а на заводе оформили кооператив, договор на аренду оборудования, и Леня стал в этом кооперативе директором.
       Первые полтора месяца с завода не выходил. Спал там же, на кирпичной печи. Температура в цехах — до 42 градусов мороза. И надо было в таких условиях запустить котельную, доукомплектовать технику, простоявшую тринадцать лет под открытым небом, наладить ее, запустить. К тому же завод, по бумагам, сдали, и никаких финансов на него больше не давали. Так что пришлось занимать и вкладывать свои.
       Кто только не запускал это производство. Был там даже замминистра по строительству с Украины: он жил на Севере с тех пор, как Андропов взялся наводить порядок и облагородил зоны большими начальниками. Замминистра стал бригадиром пусконаладки на том хлебозаводе. Им даже удалось запустить отопление, но на радостях они устроили грандиозную пьянку и заморозили систему.
       Тогда начальство подумало: раз Коновалов такой упрямый, трудоголик и не пьет, давай его поставим. Леня собрал орлов и таки запустил завод. Трудился и пекарем, и директором, и технологом. Грузчиком и кладовщиком. В производстве этом ему известно каждое звено. И хлеб он пек настоящий. Поставлял в колонии, поселения, лагеря строго режима – их в том краю как грибов.
       
       Жилые и мертвые
       В начале 90-х Леня построил еще и собственную пекарню в Новой Кежме, которая должна была стать районным центром. Не передать, сколько было проблем с этой стройкой. Сопротивление чиновников, райпотребсоюза; получить кредит в банке было труднее, чем гражданство в какой-нибудь Швейцарии. Ездил он к первым лицам края, к управляющему Сбербанком и в Москву ездил. С муками, но деньги находил. Занимал у друзей и знакомых. Причем без процентов, на простых условиях – когда будет, отдашь. Несмотря на инфляцию.
       И как только он пекарню построил, случился форсмажор. Местная власть рассудила: зачем перебираться в Новую Кежму, когда есть готовый город Кодинск, построенный на базе Богучарской ГЭС? Там и блага цивилизации, и дорога железная недалеко, и автодорога.
       Ленина пекарня стала никому не нужной. Два года жизни и работы от зари до зари пошли коту под хвост. Печь хлеб в малом объеме – одни убытки. Закрыл он пекарню, повесил замок. Но долги-то не закрыл! А поскольку воспитан Леня был еще в прежние времена, то считал своим долгом вернуть банку ссуду. Хотя многие тогда ничего не отдавали. Форсмажор потому что. А некоторые отдавали потом, когда рубль обесценился.
       Дописал Леня в устав, что будет заниматься дровами, купил две грузовые машины, бензопилы и другое снаряжение. Для начала стал возить готовые дрова, потом и сам пилил. Возил в школы, банки, больницы, на предприятия. Тогда многие топились, что называется, «с машин», и в критические моменты у них возникали проблемы: аврал, дела на контроле у первых лиц (школа без дров, больница замерзает!), в общем, паника в обозе.
       Ленин кооператив сделал запасы дров, и авралы отошли в прошлое. Появились и деньги. Вернул банковский кредит, расплатился с долгами. Но в 94-м пришла новая беда — расцвет неплатежей. Школы, больницы, даже банки. Когда деньги наконец поступали, они стоили в 3—4 раза дешевле. Зато дорожало все необходимое для доставки дров.
       Теперь уже Леня не стал брать деньги взаймы, хотя возможности были; мог даже в Красноярске назанимать, сколько нужно, — ему многие доверяли. Собрал свою команду и объяснил, что просвета не видит. Надо разбегаться. Но потом колесо Фортуны еще раз провернулось, и новый начальник ИТУ предложил Лене вернуться на хлебозавод в Приангарске. Он вернулся и работал где-то с 94-го по 97-й. Старая пекарня в Новой Кежме была давно на замке, и мысль о своей пекарне опять не давала ему покоя.
       Стал он опять строить пекарню, рядом с домом. Со своей электростанцией. Купил две станции на 110 киловатт (меньше нельзя было, а эти подвернулись недорого). С хлебозавода ИТУ ушел. Ну запустил все и начал печь хлеб. Хотя друзья говорили: ты зачем строишь? Скоро все вообще накроется. Кризис, инфляция, неплатежи… Но ему было некогда остановиться.
       В то время денег живых не хватало, и власть заставляла частные пекарни давать хлеб под запись. Потом, мол, рассчитаемся. Ага. Леня и сейчас получает письма с Севера; некоторые организации по 3—4 года так и не расплачиваются с людьми за работу.
       
       Хрусть – и пополам!
       Кризис неплатежей заставил Леню сократить и сотрудников, и объемы выпечки. А тут новая беда: пошли слухи, что несколько ведомственных поселков, включая и Приангарск, вообще закроют. И действительно: приехали большие начальники, собрали сход в Новой Кежме и объяснили: нерентабельны вы. Вместе с леспромхозом и зонами. Ликвидируется местное управление УИН. Шесть сел закрываются. Пора уходить. Так что в два месяца надо собраться и…
       А у Лени дом, гараж на две грузовые машины, пекарня, которую строил в последние годы. Надеялся, что пекарня эта будет семью еще долго кормить. Жена помогала, дети. Построил, отказывая себе и семье во всем, и… Зимой у Лени загорелся рабочий цех. Из-за его собственной халатности. Только-только он закупил муку, последняя баржа была, уже лед на Ангаре… И 80% сырья у него сгорело. Цех, деньги в столе, оборудование.
       Пережили. Как – не стоит рассказывать. Что могли, отремонтировали. Уже по высокой цене взял он муку. Навигация кончилась, и мука обошлась, конечно, дорого. Подтянул все резервы, которые от старой жизни остались, — оборудование, материалы, технику. Продавал, менял на муку и сырье. Но все это было уже агонией: от полутора тысяч в поселке осталось человек 60—70. Для кого печь хлеб? А в тех поселках, которые еще жили по соседству, за хлеб дают только долговые расписки. И Леня понял: надо уезжать.
       Кулинарное и кондитерское оборудование пришлось частью продать, частью бросить. Но хлебопекарное оборудование Леня решил вывезти, чтоб на новом месте восстановить пекарню. Отправил два пятитонных контейнера, а самое ценное вез с собой на двух машинах: грузовике и хлебовозке. Жена с младшей дочкой остались в Приангарске, а Леня поехал с сыном.
       
       И вечный бой! Покойник только снится…
       Поначалу приехал он в Костенки под Воронежем: переселенческая организация давала рекламу по первому каналу, звала северян переезжать в воронежский край.
       У Лени с сыном было производственное добро на двух машинах. Кое-что продали еще по дороге. Но денег уже не хватало. Решили поехать в Россошь. Там тоже большая переселенческая организация, пекарня у них… По дороге заехали в Бобров на разведку. И так в Боброве и остались. Спали в машине. Потом на складе. Потом Леня арендовал помещение у переселенцев (днем поговорили, а в ночь он вышел на работу), развернул оборудование и стал печь хлеб.
       Недолго пек: как раз подоспел августовский дефолт. Рубль рухнул, сырье и энергоресурсы стали дорожать, а цену на хлеб власть объявила «социальной» и зафиксировала. Пришлось брать муку дешевую и смешивать ее с той, которую он уже закупил. Многие пекли тогда хлеб из негодной муки. Но Ленин хлеб пользовался спросом и потеснил других пекарей во многих магазинах. На что власть бобровская говорила, что Коновалов «оккупировал» центр. Особенно власть недовольна была тем, что «уполномоченный» хлебозавод, в который она закачивала бюджетные деньги, не мог меряться качеством хлеба с коноваловским.
       Но это была агония. Старые запасы муки кончились, и печь хлеб стало себе в убыток. Через 5 месяцев Леня в который уже раз повесил замок на свою пекарню. Частные пекарни тогда закрывались по всей области – такой уж была «социальная» политика секретаря-губернатора. В Бобровском районе Леня закрылся последним из частников. Остался только один хлебозавод. Тоже частный, зато «уполномоченный». И хлеб печет соответствующий. До сих пор.
       Жена сама перебралась с дочерью в Бобров, но в Приангарске осталась свояченица. В феврале Леня поехал туда, забрал их. Два месяца там пробыл; ему говорили: смотри, не успеешь до конца навигации. А он все надеялся что-то еще вывезти из прошлой жизни. Но половину добра пришлось бросить. Леня старается не вспоминать о том, что из нажитого и построенного им до сих пор валяется на Севере. А то, может, и не дожил бы. Кондитерское оборудование, кулинарное, две хлебопечи…
       Теперь в ожидании светлого будущего Леня возит чужой хлеб. Ездит в Воронеж, покупает нормальный хлеб и сдает в магазины Боброва. Надо ж как-то жить.
       
       Некуда бежать
       Знакомый сибиряк сказал ему: ну и дурак, что не спился. Хотел быть не как все. Все равно ведь размажут. Только терять и расстраиваться. У нас гегемон – алкаш, которому нечего терять и не из-за чего расстраиваться. Вот его власть не трогает.
       Вон оно валяется, оборудование, ржавеет. С самого Севера везли его сюда ржаветь. И вспоминается рассказ Джека Лондона «Тысяча дюжин». Но его герой повесился, а мы в смысле выживания дадим американцам 100 очков вперед. А то повесился! Да если б пекари Воронежа и области вешались каждый раз после угробления их дела, у нас веревок бы не хватило.
       Что дальше? А ничего. Сидим вот с Леней в редакции, разговариваем на диктофон.
       А с государством этим нам как-то и разговаривать не о чем. И так все понятно.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera