Сюжеты

ДИРЕКТОР «ЗОЛОТОЙ МАСКИ»: Я ПРОТЕСТИРОВАЛ СЕБЯ АЛЬЦЕСТОМ

Этот материал вышел в № 82 от 12 Ноября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Я ПРОТЕСТИРОВАЛ СЕБЯ АЛЬЦЕСТОМ Формула фортуны Эдуарда БОЯКОВА Месяц назад Эдуард Бояков обещал мне, вернее, «Новой газете» в моем удивленном лице, эксклюзивно исповедаться: как он, профессиональный продюсер, и не простой, а известный всей...


Я ПРОТЕСТИРОВАЛ СЕБЯ АЛЬЦЕСТОМ
Формула фортуны Эдуарда БОЯКОВА
       


       Месяц назад Эдуард Бояков обещал мне, вернее, «Новой газете» в моем удивленном лице, эксклюзивно исповедаться: как он, профессиональный продюсер, и не простой, а известный всей театральной России директор национального фестиваля «Золотая маска» рискнул согласиться при нулевом актерском опыте на главную роль в новой постановке Клима «Альцест» по мотивам мольеровской пьесы «Мизантроп». Накануне премьеры мы встретились. Я знала – разговор предстоит не из легких. У Боякова есть одно коварное свойство – он никогда не говорит о себе, даже отвечая на вопросы самого интимного характера. На этот раз я надеялась, что четкий предмет разговора (Эдуард-Альцест) не позволит перевести стрелки...
       
       — Клим – чудовище и гений, с которым я очень долго мечтал работать, — начал Бояков. – Нет, «с которым» неверное определение. «С которым» предполагает партнерство. Здесь уместнее слово «ради». Потому что он абсолютно уникален…
       И полилась вдохновенная сага о Климе, «эзотерическом затворнике, ренессансном персонаже, поэте мусора, междометий, банальностей и рефренов». Безвольном, как вода, и своенравном, как течение. Остановить Эдуарда, когда он славит своих товарищей и кумиров (обычно это одно и то же) не стоит и пытаться. Сделает вежливую паузу в глоток зеленого чая и продолжит, откуда прервали. Где-то между новаторскими методами Клима-режиссера, связью с упанишидами Клима-философа и осмотром развешанной по стенам кабинета графики Клима-художника я наконец услышала:
       — В пьесе Клима поэту предлагают кресло министра культуры. Мы сразу решили, что Альцеста будем искать не в актерской среде. Клим сунул мне листочки с финальным диалогом – ну-ка, прочти! И все: «участь моя решена: я женюсь». А почему нет? Я влюблен в климовский текст, он роскошный, его трудно испортить даже плохой игрой. Это литература высочайшего класса …
       В активном словаре Боякова всегда царила превосходная степень.
       …1985 год. Общага воронежского филфака, пропитанная запахом жареной картошки и мыльного пара душевых. По коридору в пограничном режиме курсируют комсомольские рейды за дисциплину и трезвость. Первокурсники конспектируют тезисы об усилении идеологической борьбы и пропаганды. А студент Бояков в рубашке словно из итальянской прачечной двадцать лет спустя на раздолбанном инвентарном стуле поет о своих друзьях — «потрясающих музыкантах» из подвального Питера и «обалденных интеллектуалах» из патрицианской Москвы. Ладно, столицы есть столицы. Но и маленький районный центр Дагестана Кызылюрт, откуда он родом, в его исполнении превращается в какой-то побратим Чегема. «Уникальный, энергетический, мистический, культурный узел». Где черешня размером со сливу, а виноград похож на черешню. Где девочки-невесты, почти лермонтовские Бэлы, завертываются вместо свадебного платья в настоящий американский флаг. Где взад-вперед бродят светлоглазые гуру, что причастят к Pink Floyd и снабдят перспективного юношу адресами, по которым он повсюду найдет голоса, совсем не похожие на те, что гремят из динамиков первомайских демонстраций.
       В общем, Кампанелла, «Город солнца». Но, как оказалось, фэнтези Э. Боякова звучали убедительнее, чем у социалиста-утописта. Во всяком случае, для судьбы. Не по щучьему велению, не за одну ночь, но все немыслимые превосходные степени Эдуарда Боякова в конце концов были приведены в полное соответствие с действительностью: сегодня в бесспорном наличии соратники-товарищи, чьи имена знают наборщики газет, чиновники Министерства культуры, продвинутая богема, партерный бомонд и проекты национального масштаба и значимости, и офис на престижном Страстном. Вот это личный пиар!
       Человек с такой жизненной стратегией и мольеровский персонаж не могли разминуться. Закон о противоположных зарядах.
       — Не страшно? Вдруг провал, свист, помидоры? Не боишься скомпрометировать директора «Золотой маски»?
       — А ее бы не существовало, если бы я заботился о своем авторитете. Да, я директор фестиваля. Ну и? Мне тридцать семь лет, и что — теперь еще четверть века или сколько там, строить свои поступки, исходя из этого факта? Я не заложник собственной репутации. Получится – это будет мой взнос в биографию «Маски», не получится – то же самое. Я уверен, что и моя команда не отличит пораженья от победы. Она очень хорошо знает: за спиной удачи всегда прячется провал. И наоборот. Первая «Золотая маска» имела феерический успех. На банкете после церемонии ко мне подошел Швыдкой, тогда замминистра культуры, и это был единственный случай в моей продюсерской практике, когда чиновник сам предложил помощь. Казалось, теперь фестиваль со всех сторон защищен и неуязвим. Через год на второй церемонии зрители улюлюкали и визжали! Суперпровал! Но именно из него возникла самая престижная театральная премия страны. Работа над «Альцестом» создала для меня некий мир. Он существует помимо зрителей. Их оценка внутри него ничего не решает. Я уже получил в процессе сотворения этого мира все, что хотел.
       — А что хотел?
       — Так… кое с чем в себе разобраться. Это же уникальный шанс, которым грех не воспользоваться. Жизнь никому, кроме лицедеев, не позволяет сначала примерить несколько разных моделей, а потом решать: «нет, эта не годится, заверните, будьте любезны, вон ту, без перламутровых пуговиц, но с крыльями». Например? Я часто лгал. Особенно в бизнесе. Там постоянно совершаешь поступки, мягко говоря, сомнительные с точки зрения бытовой этики. Но каждый раз оправдываешься, что делаешь это не ради своей шкуры и комфорта, а во имя творчества, каких-то гуманных или гуманитарных целей, чуть ли не человечества. И очень трудно затормозить, поймать момент (а он обязательно наступает), когда настолько убедил себя в благости собственной лжи, что душа – пшик! – и скукоживается. Или гордыня. Я часто наблюдаю со стороны, как люди, добившись грандиозных успехов, постов, денег, делают вид, что для них это ужасное бремя, что хоть сейчас готовы от него избавиться, и вообще не за то боролись. В среде творческой элиты, которая и есть основная среда моего обитания, это профессиональная болезнь. Стоит такой маэстро передо мной, внешне ну абсолютно равнодушный к своей славе. А я вижу: на самом деле, его, беднягу, колотит на предмет того, что он хочет первым встать в очередь к Богу, и он верит, что своей непримиримостью вымаливает, столбит это самое место. Как вести себя с ним? Как различить микроб в собственной крови? Я протестировал себя Альцестом…
       Вот здесь, должна заметить, я не разделяю тревоги Эдуарда Боякова, который если и заражен вирусом гордыни, то очень особым и редким. Он обожает дразнить удачу. Не по мелочи, а по-крупному, ва-банк, на всю сумму имеющейся в распоряжении наличности. Собственно, это и есть его главный жизнеобразующий принцип. Так, в шестнадцать лет, получив аттестат с отличием, Эдурд сообщил родителям: «Поступать никуда не буду. Хочу быть хиппи». И был. Правда, не ортодоксальным – с гитарой в позе лотос спиною к постаменту, а совмещающим «Сайгон» с Мариинкой. Так, в двадцать пять, блестяще окончив журфак и аспирантуру, променял академическую карьеру на бесперспективную ставку завлита Театра юного зрителя. Не успели родные и близкие свыкнуться с этим амплуа, неугомонный Бояков – нате вам! – уже по-свойски тусовался среди нефтяных магнатов и ставил подписи под контрактами с караванной вереницей нулей. Сто из ста, водрузив на такой вершине свой флаг, замерли б, окуклились. Бояков же покинул олимпийский бизнес с той же легкостью, что и дермантиновое кресло провинциального завлита, ради зародыша «Золотой маски».
       В таком высоковольтном ряду нынешний актерский дебют перестает восприниматься как событие из ряда вон. Кстати, и этот период, похоже, будет недолгим. По последним сведениям, Эдуард увлекся древними африканскими ритуалами и уже успел пару раз смотаться в Танзанию.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera