Сюжеты

МИНОР ОШИБАЕТСЯ ТОЛЬКО РАЗ

Этот материал вышел в № 84 от 19 Ноября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

МИНОР ОШИБАЕТСЯ ТОЛЬКО РАЗ Композитору из России пришлось учиться даже боль выражать в мажоре – Я уехала в Америку, закончив работу над картиной «Кот в мешке» на «Мосфильме». Прилетела в неизвестность с восемнадцатью долларами в кармане и...


МИНОР ОШИБАЕТСЯ ТОЛЬКО РАЗ
Композитору из России пришлось учиться даже боль выражать в мажоре
       

  
       – Я уехала в Америку, закончив работу над картиной «Кот в мешке» на «Мосфильме». Прилетела в неизвестность с восемнадцатью долларами в кармане и партитурами. Вскоре меня познакомили с разными интересными людьми, например, со знаменитым Джоном Кенденом, автором музыки бессмертного мюзикла «Кабаре». Я ему сыграла и спела песню на стихи Левитанского «Воспоминание о шарманке». Он заплакал и сказал, что в Америке таких песен никто не пишет… И только. Помощи композитору от композитора здесь ждать не приходится.
       К тому же в Америке мне все говорили: «Почему у вас всё в миноре? Вы можете написать что-то иное?» Пришлось учиться писать в мажоре. Для этого я решила полностью порвать с русской эмиграцией. Я не хотела жить воспоминаниями.
       Перед глазами стоял один из последних предотъездных эпизодов в актерском Доме престарелых. Дело в том, что я родилась в актерской семье. Мама и папа играли в Театре Моссовета — тогда он назывался «Театр в подвальчике». В нем же играли Осип Абдулов, Вера Марецкая, молодой Плятт… Я росла, по сути, за кулисами. На всю жизнь я запомнила запах театральных костюмов. Мама тогда играла Ларису в «Бесприданнице» — в честь нее меня и назвали.
       И вот мы с Леной Камбуровой приехали в Дом престарелых, где актеры доживали свой век. Помню, мы с Леной вышли на сцену в слезах. Перед нами был весь русский театр — в этом доме для престарелых актеров… Это королевство продолжало играть спектакли, хотя уже не было сцены. Они жили воспоминаниями.
        Но впечатление от русской колонии в Америке было просто страшное. Конкуренция, зависть. Невероятные амбиции. Узнав, что я композитор, наши эмигранты были удивлены так же, как и американцы. Я не смогла общаться даже с лучшими из лучших.
       «Композитор? — спросил Бродский. — А как ты будешь зарабатывать на жизнь?»
       Я пришла к нему показать сборники Левитанского, чтобы, возможно, перевести их. Но Бродский отказался: «Вряд ли. Он совсем не англоязычный поэт…» А Довлатов мне говорил: «Ты все равно придешь к нам, с американцами не сможешь…»
       И я ушла в изоляцию — учила английский, мыла полы и туалеты, стелила постели… Потом стало лучше. Работала аккомпаниатором, играла в театре, писала сценарии. Появились собственные песни на английском языке. Еще я принимала большое участие в кампании против войны в Персидском заливе.
       В Америке мне пришлось выучить урок полного безразличия к художнику и поставить себя на место. Эта система ставит художника вне класса. Художник стоит на полступеньки ниже мойщика посуды, слуги. Этот термин — «художник-слуга» — мне пришлось переосмыслить, принять. И попытаться понять, как из этого слуги вырастают Теннесси Уильямс, Фолкнер… Ведь они росли в атмосфере неприятия, разрушения уверенности. Внимания к тебе нет до той поры, пока ты не принесешь деньги обществу.
        Художник Запада выбирает свое место в юности. Он точно знает, на что обречен — на невостребованность, отторжение от семьи, потому что ни один родитель его в этом не поддержит. Многие уходят даже из богатых семей. Герой — тот, кто в этом невнимании, нелюбви вырастает. С одной лишь внутренней надеждой, что он когда-нибудь будет услышан. Это «когда-нибудь» толкает художника на постоянное совершенствование.
       Все читают разное количество книг в жизни. Американец — одну в четыре года! Между тем живут все в Америке замечательно. Процент нищенства наименьший, а процент духовной деградации довольно высокий. А что такое деградация? Пустота. И когда ребенка в Америке спрашивают, кем он хочет быть, сначала обычно говорят: юристом. Потом — врачом. Третье — компьютер или банк. И вдруг такое блаженство: «Я хочу играть на рояле!» У меня даже мурашки появляются…
       У бизнесмена никогда не будет времени. Времени, чтобы думать, размышлять. Надо делать. Это «делание» вытравливает способность к размышлению. Миллер еще в 1927 году написал, что трудно оправдать человека, который отторгается от бизнеса и не ищет себе работу в офисах. Он называется бездельник. Но мы должны подыскать другое название этому человеку. Потому что человек, который размышляет дома, тратит огромные усилия воли. Остаться дома, без средств, без заполнения пустоты времени, без потребности в тебе вообще. Оформлять себя, свое видение мира. Мы должны дать другое определение человеку, который идет против нарастающего потока буржуазности. Это и есть работа. Упрек: «Вы не работаете, вы никто» — несправедлив.
       Я приехала в Америку жить. Возможно, это была моя главная ошибка.
       Я покидала Родину не в поисках материальных ценностей. Мне хотелось понять: чего я стою как композитор в мировой культуре? Как бы сравнить себя с другой стороной Луны — а смогу ли я впитать ту культуру? Я понятия не имела, что за это надо заплатить жизнью. Но я не против такой платы. Я счастлива, что эта жизнь есть. Меня не интересует, что будет со мной после. Как говорят по-английски: «I am open» — «Я открыта».
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera