Сюжеты

МЕДВЕДЬ И ТАПОЧКИ

Этот материал вышел в № 86 от 26 Ноября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Человек, которого мы снимали на камеру, разговаривал по мобильному. Мобильный он держал в левой руке, а в правой у него был поводок. На поводке — медведь. Человек был из маленького угольного городка. Медведя он держал дома, а в офисе...


       
       Человек, которого мы снимали на камеру, разговаривал по мобильному. Мобильный он держал в левой руке, а в правой у него был поводок. На поводке — медведь.
       Человек был из маленького угольного городка. Медведя он держал дома, а в офисе держал пираний.
       Звали его, допустим, Володя.
       В город мы заехали, потому что снимали разрез, которого не было. То есть сам разрез был: из него исправно добывали уголь и получали денежки. А юридически разреза не существовало.
       Такая мода была в 1997 году: Всемирный банк давал деньги на закрытие шахт, поэтому шахты закрывали, даже если они были прибыльные. Их затапливали в нарушение всех технологий, чтобы сэкономить. Деньги за закрытие шли чиновникам в Москве, а директор на месте, чтобы кормиться, делал около шахты «закопушку» — частный маленький разрез. Без налогов и отчетов.
       Когда мне рассказывали про «закопушки» в Москве, я по интеллигентской наивности полагала, что они устроены в каких-то диких местах, в сотнях километров от ближайшего жилья, и что к ним ведут тайные тропы, зорко охраняемые местными братками.
       Ага! Те «закопушки», которые я видела, стояли аккурат посреди города.
       ...После разговора Володя повез меня на пикничок, где уже собрались другие местные любители медведей и пираний. Езда его была отмечена совершенным пренебрежением к знакам дорожного препинания. По дороге мы обсуждали деловую карьеру местных пацанов. Карьеры складывались правильно — один только что удачно спер из государственного объединения угольный разрез, другой как раз стал главой городского водоканала. Хоть за воду теперь будут платить.
       Там, куда мы приехали, было гостеприимно и весело. На широком дворе толпились «Лендкрузеры», под шашлычницей пылал яркий огонь, а возле нее беседовали человек десять в черных кожаных куртках и с короткой стрижкой. Мы вылезли из джипа, и я мечтательно произнесла: «Жаль, надо было медведя снять, и чтобы он в лапах автомат держал. Вот был бы кадр». «Точно, — огорчился Володя, — и автомат дома был! Ну да ничего, в этом доме тоже есть медведь и тоже есть автомат».
       Автоматы — это, как известно, федеральная мода. Медведи — видимо, местная, кемеровская.
       «Вы не шутите с этим, — сказала я. — Милиция увидит на пленке автомат и начнет придираться». — «Не начнет. Правда, Валя, не начнешь?» «Не начну», — отозвался один из тех, что возле шашлычницы.
       Вообще-то, такие сценки в Кузбассе уже редкость. Семь лет назад — пожалуйста. Тогда уголь был государственный, а бандиты были везде. В 1991 году с обогатительной фабрикой «Сибирь» расплатились за уголь «Жигулями» — дали семьсот штук. «Сибирь» раздала их рабочим, а у рабочих прямо у ворот фабрики их поотбирали бандиты. А потом за уголь вовсе перестали платить.
       Так, платили процентов десять деньгами, а остальное, скажем, тапочками.
       В «Кузбассразрезугле», рассказывали мне новые хозяева, был такой контракт: посредник в оплату за уголь поставляет разрезу тапочки. Красная цена тапочкам — доллар, а по контракту они стоят пять. Тапочки лежат на складе, а через три месяца списываются как неликвид по пятьдесят центов и отдаются на реализацию… тому же посреднику. Разницу пилят.
       Тут надо заметить, что тапочки по пять долларов оборачиваются фиктивной прибылью (вона, какие деньги за уголь получили!), а с этой прибыли еще и налог взимается, на три размера больше тапочек. Кажется — глупость, ан нет. Фиктивная прибыль позволяет формировать бумажные бухгалтерские фонды, а фонды эти через строительство позволяли украсть немногие живые деньги, приходящие в компанию.
       Не пошли ворованые деньги впрок ни директорам, ни чиновникам. Все крупнейшие угольные объединения Кузбасса они создавали под себя, а съели их другие. «Южный Кузбасс», говорят, сбивал из разных шахт Александр Евтушенко, первый замминистра угольной промышленности, но купил его Игорь Зюзин. «Кузбассуголь» собрал из трех разных объединений один из директоров — Мазикин, собрал и ушел замом к Тулееву, но купили его Магнитка с «Северсталью». Генеральный директор «Кузнецкугля» Владимир Лаврик вывел все активы своей компании в частное ЗАО «Южкузбассуголь», но и тут им занялась прокуратура и не отпускала до тех пор, пока Лаврик не уступил половину ЗАО москвичам из «Евразхолдинга».
       Лаврик, может, и отбился бы, только он сам за рулем любит ездить, и, пока его трясли прокурорские, он от расстройства чувств «Волгу» с человеком в ней задавил насмерть. На трассе возле Ленинска-Кузнецкого.
       Новые хозяева порядок навели. Больше не отбирают «Жигули». Больше тапочками не платят. Больше шахт не закрывают. Директоров больше не стреляют. И менты к ним не домой на шашлыки ездят, а на поклон — в Москву.
       Недоволен народ новыми хозяевами. Москвичи.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera