Сюжеты

МАСЛОВ ПРИБЛИЖАЕТСЯ К МОСКВЕ — 2

Этот материал вышел в № 86 от 26 Ноября 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

За ним — хвост из сотрудников спецслужб КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ 1-й СЕРИИ Наш спец. корр. Игорь Маслов, уже два года идущий по миру (с первоначальным капиталом в кармане — 80 у.е.), наконец достиг родных берегов. Сделал он это с помощью...


За ним — хвост из сотрудников спецслужб
       
       КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ 1-й СЕРИИ
       Наш спец. корр. Игорь Маслов, уже два года идущий по миру (с первоначальным капиталом в кармане — 80 у.е.), наконец достиг родных берегов.
       Сделал он это с помощью американских налогоплательщиков — был выслан из США за нарушение иммиграционных законов самолетом в Магадан.
       И здесь, в отличие от равнодушной Америки, восемь месяцев не замечавшей незаконно пребывавшего на ее территории российского журналиста, к Маслову сразу же проявили внимание — вежливые и любо-
       знательные сотрудники ФСБ.
       Маслов же, наоборот, проявил невежливость: отказался им звонить для ответов на новые любознательные вопросы и отправился попутками «на материк».
       Тут-то и нарисовался Павлик, удивительно симпатичный попутчик с легендой а'ля бодровский «Брат» и состоятельной мамой-учительницей литературы, постоянно высылающей ему немалые деньги…
       
       СЕРИЯ 2
       БАРЖА
       Нас с Павликом взяли на баржу. Обязанности: натырить угля и приготовить обед. Здесь отвлечемся от остросюжетной погони. Потому что даже Гоголь писал про птицу-тройку. А Набоков потом говорил, что он про нее не просто так писал. Не из патриотических чувств. А чтобы дать Чичикову время скрыться. Но неважно. Что суть баржа? Баржа — это действующая модель нашей Родины. Команда пьет и поднимает якоря, капитан выпивает и стоит у штурвала, а баржа себе плывет. Команда ловит в Лене рыбу бредышком и тем сыта. А кэп сольет излишки солярки якутским колхозникам, а те в обмен принесут свинью. И вообще пир горой. И прочие народы и государства, скутера и пакетботы, они уступают нам дорогу согласно Женевской конвенции…
       Чичиков бы уже давно оторвался от «хвоста». Но я все еще считал Павлика добрым попутчиком, золотым своим корефаном.
       Работы на барже начинаются в семь, но продолжаются минуты три. Крутишь с боцманом Геной «ворот» наподобие колодезного и делаешь зарядку, и обогащаешь словарный запас, если якорь вдруг зацепился за корягу. А Павлик на подъем якоря не вставал. Павлик готовил борщи и мясо с картошкой, щуку жареную и хариуса жареного — вкусно и здорово. Это он не по инструкции, это от души, спасибо, Павлик, благодарность в личное дело. Ночью баржа опять встает на якорь. В буржуйке горит уголь, команда засыпает. А любознательный Павлик просит, чтобы я рассказал про Америку — и что я там делал, и как туда попал. А мне, что, жалко? Я только на допросах неразговорчивый, а для «кореша»…
       Когда пришли в Якутск, я уже знал, кто этот сукин сын, этот goddamn son of a bitch, как говорят в черных районах по ту сторону Атлантики. «Ноги пусть рисует, Нинка, это мент, я знаю!..» И это сокровенное знание, сколько радости оно приносит. Когда ты уже знаешь, что он мент, а мент еще не знает, что ты знаешь. Вот только один случай. Павлик иногда вспоминал свою роль «беглеца». И начинал бояться правоохранительных органов, облав, рейдов и операции «Перехват—Вихрь—Сирена—Сокольники», которую министерство вводит для поимки драчунов. Вот он, заикаясь, спрашивает капитана: «Дядя Вить, а какие там, в Якутске, менты?». А капитан, кстати, душевный дядя. Он ничего, кроме пива, не пил и вообще был уважаем всеми другими капитанами. И кэп четко, по-флотски отвечает: «Как в Якутске менты? Ну менты — они и в Африке менты». И бывший мент, действующий осведомитель ФСБ Павлик, это слушает и согласно кивает, и благодарит за информацию.
       
       ЯКУТСК
       Сошли с баржи на берег, гуляем со стукачом по Якутску. А как я вообще узнал, что он стукач? А он мне удостоверение показал: «Павлик Такой-то — штатный стукач ФСБ, без права на убийство...» Шутка. Не бывает таких удостоверений. И дело даже не в бредовости его «легенды». Это как проверка к школьной задаче. А само это знание, как просветление в дзен-буддизме, приходит разом. Вот до полседьмого вечера во вторник я ничуть не сомневался, что Павлик — это мой корефан. Что-то он спросил, я уже не помню. Но стало ясно, что Павлик — это стукач. Все встало на места — и наряд лоха, и швыряние деньгами, и все-все-все. А для тех, кто достиг просветления, в дзен-буддизме предусмотрена нирвана.
       Я начал предсказывать будущее, вернее, для одного только Павлика. В Якутске набрели на почтамт, я предложил: «Позвоним родным и близким». И заранее знал, что Павлик будет хныкать. «Не пойдем звонить, — захныкал Павлик, — сначала надо в гостиницу. А потом уже звонить». Потому что для Павлика одно дело — доложить: «Прибыли в Якутск. Остановились в гостинице «Звездная», номер 405, окна во двор...» И уже не так звучит: «Прибыли в Якутск. А теперь хрен его знает, товарищ майор…»
       Но переубедить Павлика было легко. Все споры заканчивались так: «Павлик, мы чего-то много спорим. Ты был классным попутчиком. А теперь я вижу, что я тебе мешаю…» И Павлик становился шелковый. «Кстати, Павлик, у тебя не будет немножко денег?». У Павлика было. На звонки в Москву, на пиво, на чебуреки. В среднем мы с Павликом путешествовали на скорости сто рублей в час.
       Павлик позвонил маме. Вернулся — чуть не плакал. «Мама... Она у меня такая. Она так волновалась. Она в Усть-Неру звонила, спрашивала, не проезжал ли я там. Чуть меня искать не поехала. А она бы поехала...» Я тоже расстроился, что у Павлика такая опрометчивая мама. Сын под подпиской о невыезде, ударился в бега, а эта клуша звонит в Усть-Неру и спрашивает: «Мой постреленок не проезжал? А ведь уже пора бы».
       Ладно, я устал от Павликовых мам и сестренок. Хотелось некоей константы. Поддержки и опоры. «Павлик, — говорю, — давай еще пива». Пьем на лавочке, под Лениным. А Павлик все про маму. Мол, работает она в поселке учительницей русского и литературы. И что поэтому он наизусть знает всего «Василия Теркина». Вообще, Павлик постоянно что-то преувеличивал. Например, говорил, что вырыл зимой яму в пятнадцать (!!!) метров глубиной, чтобы найти там золото. Но началась весна, и яму заполнило водой. И вторую яму он тоже бросил, потому что «попал в разлом». «Павлик, — говорю, — расскажи мне всего «Василия Теркина». Бедняга замялся. «Ну начни, — говорю, — с начала». «Начало как раз не помню», — обрадовался Павлик. «Ну начни, с чего помнишь». И Павлик таки выдал. С выражением...
       «Переправа, переправа!
       Берег левый, берег правый,
       Снег шершавый, кромка льда...
       Кому память, кому слава,
       Кому темная вода...»
       «Хорошо!» — сказал я. И не покривил душой... ФСБ платит за пиво и чебуреки. А если надо, то и за автобусы и гостиницы. И уже по личной инициативе стукач рассказывает стихи. Разве плохо? Хорошо!
       Взяли пивка, сидим на скамеечке у разбомбленного краеведческого музея. Под навесом — реконструированный скелет мамонта. И еще памятник кому-то, я забыл, кому. И тут Павлик стал рассказывать про стукачей. «В поселке я бы не спрятался… — объяснил Павлик. — У нас на три тысячи жителей тридцать-сорок стукачей». «Интересно…» — зевнул я. «Да-да. И главное, ты никогда не узнаешь, кто тебя заложил», — продолжал Павлик. «Ах ты, сучонок», — подумал я и снова зевнул. «А потому что стукача прикроют, — сказал Павлик, — вот смотри…» И он построил целую схему с использованием чего под руку попало. Очень наглядно. Возможно, Павлик будет преподавать в Академии ФСБ.
       «Вот трое мужиков — Окурок, Пробка и Зажигалка. Они сидели выпивали, — дал установку Павлик. — Зажигалка был вором. Он растрепал, где спрятал краденое. Окурок, допустим, работал на автобазе. А Пробка был стукачом. Вот он утром пошел и настучал на Зажигалку».
       «Что делает милиция? — задал Павлик риторический вопрос. — Пойдут и арестуют Зажигалку? Нет, этого менты не сделают. Тогда можно подставить Пробку. Вместо этого опер пойдет на автобазу и по очереди допросит Окурка и всех его корешей. Окурок, допустим, ничего не скажет. А его друзья тем более — они же не знают. Зато они знают, что Окурок бухал с Зажигалкой и что опер спрашивал Окурка про Зажигалку. Когда менты возьмут Зажигалку, все в поселке подумают, что стучал Окурок. А Пробка выйдет чистым», — обрадованно закончил Павлик.
       Если вы не поняли Павлика, не расстраивайтесь. Вы же, читатель, не собираетесь воровать, как Зажигалка. И поступать в Академию ФСБ вы тоже не собираетесь. Тут тревожит другое, тут, блин, Родина в опасности. Получается, что с бутылки пива сотрудники ФСБ раскрывают свои профессиональные секреты.
       «Здорово! Хитроумно! — поздравил я. — Ну давай выпьем за то, чтобы нам доехать». «За то, чтобы каждый достиг, чего он хочет», — добавил Павлик. Чокнулись бутылками. Павлик отвел свои честные глаза. Вообще, со стукачом надо пить один на один. И поднять провокационный тост вроде: «Бей ментов, спасай Россию». Для русского человека тост — это как заклинание. Все у нас верят, что он сбудется. Поэтому стукач сразу не станет чокаться, он добавит «алаверды»: «Точно! Каждой сволочи — по заслугам!» Имея в виду: «Ну чтобы меня повысили, а тебе, сука, все почки отбили».
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera