Сюжеты

БАТЮШКА-ШЕСТИДЕСЯТНИК

Этот материал вышел в № 88 от 03 Декабря 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Деревенский священник был знаком с художником Шемякиным и служил панихиду по Довлатову «До Опоцки две верстоцки и в боцок один скацок…» Следуя этому нехитрому указателю, можно добраться до деревни Теребени Опочецкого района Псковской...


Деревенский священник был знаком с художником Шемякиным и служил панихиду по Довлатову
       

  
       «До Опоцки две верстоцки и в боцок один скацок…»
       Следуя этому нехитрому указателю, можно добраться до деревни Теребени Опочецкого района Псковской области, хотя верить ему все-таки не нужно.
       Какой «скацок», если в конце пути спидометр нащелкал 160 километров! Ровно 130 — от Пскова до райцентра, что расположился чуть в стороне от федеральной трассы Санкт-Петербург — Киев, и еще 30 километров по старому военному тракту на Новоржев. Когда-то давно эта дорога имела стратегическое значение, но потом о ней постепенно забыли. Тем не менее опытные экскурсоводы заповедника вам обязательно расскажут, что в свое время сам Александр Сергеевич, уже находясь в ссылке, не единожды ездил по ней. Может быть, даже заходил в церковь Воскресения Словущего.
       
       Отец Георгий
       Он прекрасно знает Михаила Шемякина. Хотя для отца Георгия тот по-прежнему остается коллегой по бригаде, которая в свое время обслуживала такелажные нужды государственного Эрмитажа. Поэтому и отзыв о Шемякине соответственный.
       — Мне всегда нравилась в Мишке его… реальность. Работал ли, выпивал — всегда от души! — такую парадоксальную характеристику дает живописцу мой собеседник.
       Наудачу спрашиваю: может быть, и с Довлатовым знакомство имел?
       — Нет! — следует категорический ответ. — И это к нашему взаимному счастью…
       — ?
       — Иначе бы просто спились, — простодушно отвечает Георгий Здравович. — Кто тогда в Питере не пил? Каждый спасался, как мог. Но зато отпели его здесь, в Теребенях. Когда Леша и Рита Шерстневы узнали о смерти Сергея, то приехали ко мне (раньше-то они жили в Пушкинских Горах, дружили с Довлатовым) и заказали панихиду.
       Только и остается воскликнуть: чудны дела твои, Господи! Но видно так было угодно распорядиться судьбе, что бренное тело человека, который обладал даром органического беззлобия, нашедшее последний приют на кладбище под Нью-Йорком, было отпето по христианскому обряду в глухой опочецкой деревушке.
       В российской табели о рангах отец Георгий Мицов (батюшка его был из болгар) более всего подходит под категорию шестидесятника. То есть бедный, но честный. Добавлю от себя: к тому же и отчаянный. Не всякий бы решился бросить доходную даже по советским временам работу реставратора, которая давало почти 400 рублей в месяц, и уехать в опочецкую глушь на поиски… смысла жизни. Было это 13 лет назад.
       По церковному уставу поп должен кормиться с прихода. Однако назвать «кормлением» жизнь этой семьи трудно. В первый месяц пребывания в Теребенях их общий бюджет составил всего 31 рубль. На четырех человек, из которых трое – мужчины, это было, мягко говоря, маловато. Как им удалось выкрутиться, знает только жена, матушка Валентина. Поневоле вспомнишь того же автора «Заповедника», который, попав в Нью-Йорк, написал следующие строки: «Мужья лежали на продавленных диванах. Интеллигентные жены кроили дамские сумочки на галантерейных фабриках… Может, у наших жен сильнее чувство ответственности? А нас просто сдерживает бремя интеллекта?»
       В неменьшей степени эти строчки можно отнести и к отцу Георгию, потому что иммиграция бывает не только там, за океаном. Удаленность от суеты северной столицы, пропитанной дождем и какой-то странной аурой порока, и дает сегодня ему силы жить в Теребенях, как бы подтверждая его собственный афоризм о том, что православие не доказуемо, а показуемо.
       Немногие до него выдерживали. Единственным старожилом этих мест, чей своеобразный рекорд до сих пор так и не побит, был отец Василий, который служил в местной церкви с 1947 по 1971 год.
       С тех пор прошло немало лет, но сам приход богаче не стал, потому что бегут люди из глубинки, где нет ни работы, ни земли, ни счастья. Тем не менее отца Георгия невозможно представить угрюмым адептом веры, каким обычно изображают отшельников и затворников. Это человек редкого обаяния, что нечасто встретишь среди людей его, если так можно выразиться, профессии: без меры говорлив («Матушка все время меня пилит за болтливость!»), добродушен и отзывчив.
       Когда к нему в тот же день зашли хорошие знакомые — реставраторы из Питера, — не забыв при этом пузырек «огненной воды», гостеприимный хозяин сразу же выставил на стол закуску. Более того, поднял с ними пару рюмок: «Во здравие!» На мой вопрос: «Отец Георгий, а вам можно?» он просто ответил: «А чего ж нельзя?» Если я откажу людям, они обидятся, а я не люблю, когда от меня уходят недовольные.
       
       Колокольня
       Забравшись на ее верхотуру, невольно чувствуешь, что машина времени перенесла тебя в далекое прошлое. Во всяком случае, здесь уже ничего не напоминает о том, что наступил ХХI век с его компьютерами, «терминаторами» и прочей технологической дребеденью. Деревянный сруб, четыре небольших колокола, а из окон — все тот же среднерусский пейзаж, который наблюдали и сто, и двести, и триста лет назад. Может быть, это кажущееся безвременье и заставляет тех, кто хоть раз здесь был, делать зарубки, отмечая безостановочный бег времени?
       Первая дата — 1890 год и инициалы: Е.А.Б. Может быть, Евлампий Аполинарьевич Безобразов?
       Следующая остановка — 31 марта 1896 года. Не известный теперь ни нам, ни стране господин Чистовский каллиграфическим почерком вывел карандашом на стене: «Вечерний звон, вечерний звон, как много дум наводит он…»
       Еще одна надпись: «Последний раз трезвонил на сей колокольне 1896 года, 30 марта, Г. А. Озолин».
       «Крыли сию церковь в 1938 году Королева Ольга, Фролова Антонина, Иванова Людмила, Захаров Михаил, Иванов Иван».
       «Была война в 1941 г…» Подписи нет — все и так ясно.
       А вот надпись на немецком языке: «Bitte antwort nach kriegsende. Ernst Schuhl, Hamburg 27, Grosmoon Str… Jos Grunefelg, Munster…1942».
       — «Пожалуйста, напишите нам после войны». К слову сказать, стараниями все той же неугомонной матушки Валентины письма по этим адресам все-таки ушли в Западную Германию. А некоторое время спустя в Теребени приезжал сын этого самого Иоса Грюнфельда с семьей. Как потом рассказали гости, эта надпись стала единственной весточкой для родных другого солдата — рядового Эрнста Шуля, который так и сгинул в наших партизанских краях.
       

       Опочецкий район, Псковская область

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera