Сюжеты

УОЛТ-СТРИТ — ДОРОГА В ДЕТСТВО им. У. ДИСНЕЯ

Этот материал вышел в № 89 от 06 Декабря 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Эйзенштейн назвал его фильмы пра-стадией искусства: вне классов, возрастов, наций. Тайну всеобщей, почти клинической притягательности одушевленного диснеевского мира пытались разгадать многие, и многие ломали зубы. Ну зверушки...


       
       Эйзенштейн назвал его фильмы пра-стадией искусства: вне классов, возрастов, наций. Тайну всеобщей, почти клинической притягательности одушевленного диснеевского мира пытались разгадать многие, и многие ломали зубы. Ну зверушки очеловеченные. Наивные истории. Превращения, погони, гэги, водопады метаморфоз. Ну мелодии, подхватываемые, как вирус, по обе стороны океана.
       Нет, не вирус, Диснеем в детстве прививают от будущих вполне житейских зараз: алчности, жестокости, эгоизма. Прививают «детство» неисправимым взрослым. Его именем — ручным зигзагом прошиты бесчисленные поколения.
       Первый мультаппарат был похож на старый бабушкин сундук. Установив его в гараже, работали ночью, колдуя над первым рекламным фильмом «Смехограмма». Там у пассажира на ухабах так потешно стучали зубы, что зрители от смеха забывали: а что, собственно, рекламирует фильм?
       Юмор Диснея особого рецепта, замешанный на Марке Твене, Эдгаре По, приправленный цирковыми опилками, эстрадной мишурой и эксцентрикой алогизмов. Он обожал ставить зрителям подножки. Ах, вы уже разбежались и ждете следующего хода? Так вот вам: мажор подергивался слезой минора, а злодей вмиг превращался в простодушного добряка.
       Магу, играющему на тайных сокровенных струнах, было предначертано изобретать чудо. Не только придумать, но конструировать механизм воплощения. С легкостью детской машинки из «Безумного аэроплана», волей простого карандаша превращенной в самолет. Подобно Амундсену и Колумбу он был настоящим открывателем неизведанных земель киноматерика. Открытие едва маячило на горизонте, а он уже втягивал его в орбиту очередного фильма.
       Сначала первый звуковой мультик, да такой, где звук был не аккомпанементом, а главным действующим лицом. И правда, в «Пароходике Вилли» (1928) все, к чему бы ни прикасался мышонок, звучало и пело.
       Он писал ночами партитуру фильма, раскладывая эпизод по инструментам, по нотам. На озвучке охотно пищал за мышонка, истошно визжал за попугая: «Человек за бортом!». Потом его сон нарушили первые проблески цвета. И уже наполовину снятый фильм «Цветы и деревья» он, к ужасу продюсеров, переснимает заново, преображая экран цветом. Восторг зрителей беспределен, ведь в робкой радуге «Техноколора» волшебно переливаются соцветиями деревья, птицы, вся природа.
       Идея сделать из прикладной мультяшки полнометражный фильм казалась всем бредовой. Пока Белоснежка не взяла под руки крошечных немецких фольклорных мужичков-гномов и не протанцевала с ними по экранам мира. Прообразом этой девочки-куклы была грациозная семнадцатилетняя Мерджери Белчер. Восхитительно легко двигалась, могла часами плясать перед мультипликаторами, которые не покладая рук «ловили» ускользающее движение. Нежданный успех полнометражной ленты пробудил к жизни не только «Золушку», «Остров сокровищ», «Алису в стране чудес», «Питера Пена» и «Леди и Бродягу». Идея стала основой неисчислимых мультхитов, ведущих генеалогию от Диснея, невероятного будущего кинематографа.
       Выходец из неуемных ирландских переселенцев, «земляк» девочки Дороти, придуманной Баумом, в детстве был разносчиком газет. Потом вручную мешал яблочное пюре. И постоянно рисовал животных. Создавал живые существа, заботился о них, придумывал им приключения, развлекал. Они тоже не раз его выручали. Они его любили.
       Первой была, ну конечно же, Алиса. Да разве сам Уолт вверх тормашками не летел всю жизнь в собственноручно придуманное Зазеркалье, на ходу неузнаваемо меняя параметры окружающего мира? Именно в счет гонорара за «Алису» удалось выкупить ботинки из ремонта. Потом он сочинял свою звезду. Сначала выдумал смешного Кролика Освальда с длиннющими ушами. Но коммерсант, предложивший деньги на кино, персонаж просто украл. В то время гремела слава хитрого кота Феликса. Надо было что-то выдумать ему в противовес. Ну конечно же мышь! Так в один прекрасный день родился «тот самый мышонок» с именем Мортимер, вскоре получивший звездный псевдоним Микки Маус. Не красавец, но чертовски милый. Уши-лопухи развеивали все невзгоды на пути патологического оптимиста. В его находчивости и благодушии американцы почувствовали своего. Микки дарил надежду на светлое будущее. Иначе бы не стать ему «национальным знаком».
       Но в Микки считывался и автопортрет Диснея, да и не только в мышонке. Эйзенштейн замечал, что даже вода в его фильмах автопортретна.
       Потом появился зловреда Дональд со своим диссонансным «Янки дудль». Этот странный неприятный голос Дисней услышал как-то по радио, а к голосу уже приклеилась плосконосая внешность. Но почему-то злобный, безмерно нетерпимый персонаж зрители полюбили. И секрет отрицательного обаяния потом неоднократно тиражировался в кино.
       Прокатчики всегда тянули его за рукава, тормозили скоростной студийный «поезд». Сначала требовали сплошных мышат, потом утят и поросят. Он обгонял застывшие требования. Выводил на авансцену все новых дебютантов, наутро после премьеры превращающихся в звезд. Бестолковый пес Гуфи, опасливый Плуто попеременно еще выпутывались из неприятностей, а новый тандем Черепаха и Заяц уже бороздил киноэкраны. Каждое десятилетие провозглашались очередные кумиры. В сороковые ими стали Пиноккио и Дамбо, блиставшие на цирковой арене под звуки фанфар. Следом за ними, шатаясь на своих слабых ножках, тихо пришел малыш Бэмби. По точному замечанию Нагибина, пришел, чтобы воспитать наше сердце. Больше всего в жизни опасаясь вранья на экране, он устроит на студии настоящий зверинец, мультипликаторы будут часами сидеть у клеток, наблюдая за движениями своих подопечных.
       Известно, что мастеру не очень-то удавались благопристойные джентльмены и достойные во всех отношениях леди. Его штормовая стихия — гротеск, шарж, эксцентрика. В минуты штиля, слабости — мягкий юмор.
       Постепенно мультзвезды начали обрастать целой индустрией: игрушками, книжками, жетонами, этикетками. Мультипликация на глазах превращалась в золотое месторождение.
       Он же охотно вкушал прелести всемирной славы. «Оскар», учрежденный за мультипликацию, немедленно был отдан создателю Микки Мауса и присуждался ему ежегодно до конца десятилетия. В тридцатых его работы выставлялись в Музее современного искусства рядом с сюрреалистами.
       Всеобщее помешательство прервалось внезапным неприятием в 1940 году «Фантазии» — самого честолюбивого проекта. Но о черных днях непризнания он знал не понаслышке. Ведь бывали времена, когда за сюжеты ему платили сдельно — по доллару за… фунт киноматериала.
       Его кино, по-американски целомудренное, прославляло мораль и добродетель и тут же ниспровергало прославленные атрибуты «звездно-полосатых» ценностей. Он сумел в обществе, опутанном сетью идеологических и религиозных вето, снять авангардные небылицы на музыку Сен-Санса в исполнении… скелетов. Один из костлявых героев ловко вытягивал из себя бедренную кость, чтобы самозабвенно сбацать ею соло на ксилофоне.
       Более всего восхитительны в его картинах детали. Чего стоит только сцена уборки в избушке гномов: белье летит оленю на рога, блюдца вылизываются, а пол подметают хвостами белки. Вплотную к работе над фильмом он приступал, лишь имея в запасе «мешок трюков» и подобно Деду Морозу в каждом эпизоде доставал прибереженный заранее гэг.
       Главное в диснеевском кино — бесконечная текучесть движения. Неслучайно на студии старались не рисовать локти и суставы, углы — помеха ритму. Он открыл тайну могущества рисованной линии. С ее помощью подобно факиру преображал экранный и заэкранный миры.
       Как истинный художник более всего он любил невыполнимые задачи, с энергией маньяка бросался на их реализацию. Когда заговорил о фантастической стране чудес, где кино бы оживало, его (в который уж раз!) приняли за сумасшедшего. А он придумал и соорудил такую страну. С замками и холмами, уголками старого Запада, заселенными сказочными героями, почтовыми дилижансами и каретами. Сумасшедшая идея вместо потраченных 100 тысяч принесла миллионы, развеяв по свету филиалы Диснейленда. Вот и у нас собираются под Петербургом строить свой «ленд» — Простоквашино.
       Конечно же, он принадлежит масскульту (он от него и не открещивался), но лишь настолько, насколько масскульту, по признанию исследователей, принадлежали произведения Шекспира, Моцарта, Верди. После смерти Короля мультфильма в Бербанке его «империя» распалась на множество городков и деревень, на глобальные пути и сотни ветвистых дорожек. Он просто задал систему координат, и каждый художник был волен решать, в какую сторону ему двигаться.
       В экранной стране, им заложенной, сегодня произрастают и приносят миллионные доходы своим создателям самые разные существа. Одомашненные Симпсоны мирно сосуществуют с монстроидальными Покемонами, отважные куры и героические муравьи готовы поспорить с развязными третьеклашками из «Сауз Парка». Некоторые блудные рисованные «сыны» подобно Кролику Роджеру и космическим баскетболистам вовсе выпрыгнули в большое кино. И не оттуда ли весь нынешний аттракционный Голливуд, концентрированно выраженный в реинкарнации неутомимого ветерана Микки, но уже в роли отважного Бэтмена. Он, правда, возвращается. Каждый раз новый, неузнанный Дисней. Даже такие ниспровергатели традиций и устоев, как пиксаровцы и создатели последнего суперхита «Шрека», не скрывают, что их кино всего лишь «наш ответ Диснею». Насмешливые дети, они насмехаются над «папиной» классикой, над кремовыми розочками Белоснежки. А Белоснежке не до смеха. Ей надо выгрести всю пыль и грязь из домика гномов. И грести ей… еще столетия. Она-то знает, что скорее всего, думая о Диснее, Эйзенштейн назвал кинематограф частным случаем анимации.
       Тема «Дисней и российское кино», шире — культура, ждет еще своих аналитиков и диссертантов. Какое-то время «Союзмультфильм» вообще можно было считать филиалом знаменитой заокеанской студии. Весь технологический процесс, да что там, производственная цепочка — стиль, образ мышления, способ существования персонажей на экране — был весь оттуда, с тлетворного и разруганного рисованного Запада. Всмотритесь в фильмы наших мастеров 50-х — от сестер Брумберг до Атаманова, от Снежко-Блоцкой до Иванова-Вано. В них совершенствуется и продлевается найденный Диснеем путь в рисованное зеркало мира. Неисповедимо число счастливцев, которым довелось на Первом ММКФ в Москве в 1935 году посмотреть «Странных пингвинов» и «Трех поросят». В контексте «Чапаева» и «Юности Максима» «рисованные фантазии» засверкали неожиданным бурлеском. И это сверкание долго еще будило к профессиональной жизни будущих русских аниматоров, они сами в этом охотно признавались. Да и вся оттепельная революция 60-х, начатая Хитруком, Хржановским, Норштейном и Назаровым, была прежде всего уходом от Диснея, прыжком с вершины классики в пропасть неизведанного.
       Прокофьев дарил ему неопубликованных «Петю и волка», лелея надежду на будущий фильм. Эйзенштейн восторгался и критиковал. Посвящал его работам статьи, соотносил с рисованными фильмами эпизоды «…Грозного». Он говорил: «…листая Овидия, видишь, что некоторые страницы его кажутся списанными с короткометражек Диснея». И место его искусству Эйзенштейн зарезервировал весьма достойное, как звену в общей культурной цепи: Лафонтен — XVII век, Андерсен — XVIII (хотя бы по духу), «Алиса» — XIX, Дисней — XX.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera