Сюжеты

ТЕРРОРИСТ № 0. Часть II

Этот материал вышел в № 91 от 17 Декабря 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Доктор Шумской собирался сжечь себя у здания Конституционного суда. Самосожжение не состоится После нашей публикации («Новая газета» № 79 за 29 – 31 октября 2001 г.) доктору Шумскому были возвращены деньги, которых он добивался три года....


Доктор Шумской собирался сжечь себя у здания Конституционного суда. Самосожжение не состоится
       

 
       После нашей публикации («Новая газета» № 79 за 29 – 31 октября 2001 г.) доктору Шумскому были возвращены деньги, которых он добивался три года. Он был уверен: их не собирались отдавать. Теперь вернули, и это — хороший результат, достойный. Вот только победоносно так – вверх, под самый заголовок, я этих строк вынести не смогла. Потому что не знаю, как их перенесут другие обманутые вкладчики...
       
       Звонки начались на следующий день после публикации:
       — Существует ли на самом деле такой вкладчик – врач? Или вы придумали его историю? — говорил мне в трубку один из руководителей одного из многочисленных объединений обманутых вкладчиков. – Нет? Не придумали? Просто там было написано, что фамилия главного героя изменена. А как же его настоящая фамилия, не скажете? А то меня тут вызывали в АРКО (Агентство по реструктуризации кредитных организаций. — Г. М.), требовали назвать…
       — Ваша статья была зачитана на пикете у здания АРКО, — бодро рапортовал другой, — на пикете присутствовало 200 кредиторов. Нами единодушно поддержана ваша принципиальная статья…
       Принципиальная? Да какие уж тут принципы. Конец по–российски в таких вот темах чаще всего ощущаешь полным финишем. Без шансов. У моего же героя сегодня хеппи-энд. А у меня и хеппи-энд, и финиш — все в начале. Конца я просто не вижу. Это тревожит и мучает.
       
       Андрей Мельников – заместитель генерального директора АРКО. Он тоже позвонил, прочитав про «террориста» и тоже интересовался его подлинной фамилией. И еще предложил встретиться. Я согласилась с условием: на встрече будет присутствовать мой герой. Доктор Шумской по телефону спокойным и уверенным тоном выразил полную готовность к такому разговору. Но приехал взвинченным, одного взгляда было достаточно, чтобы это понять. Ко всему прочему он еще и опоздал – один из главных «арковцев» уже сидел в редакции и рассказывал о том, что его организация сделала для вкладчиков. С каждым новым его предложением вкладчик Шумской становился все пунцовее, казалось, еще секунда, и он просто взорвется, разнесется на мелкие кусочки. Такую реакцию надо было предвидеть, напомню, что собственное самосожжение он всерьез готовил «в знак протеста против открытого глумления со стороны государственной структуры АРКО, их издевательского мирового соглашения, которое является… смертным приговором…»
       …Пришлось господина Мельникова прерывать:
       — У вас, наверное, Степан Борисович, есть вопросы, — сказала я, обращаясь к Шумскому, черт его знает, на что рассчитывая в тот момент. Надеялась, что он возьмет себя в руки. Думала: обещанное в газете продолжение темы получится интереснее благодаря вот этому вот «перекрестному допросу».
       Но вкладчик и вправду взорвался – он перешел на крик и запредельные какие-то бессвязные обвинения. Он просто трясся и кричал, и все больше и больше становилось очевидно – это истерика. Таким я его не видела ни разу, хотя знакома давно, с весны. С того самого момента, как в редакцию пришло его «прощальное» письмо. Тогда по совету психоаналитика («…позвоните, скажите, что вы его вопросом занимаетесь и просите, чтобы он ничего не предпринимал до встречи с вами. Важно сейчас дать ему оправдание для самого себя. Если это человек нормальный, то ему не может всерьез хотеться осуществить свою угрозу, но и уважительной причины у него нет, чтобы не сделать то, о чем он, видно, уже многим прокричал») я стала «уважительной причиной» для жизни доктора Шумского. Мы виделись раз семь, может быть, восемь – не помню точно. Он был депрессивным. Да, мрачным, убитым, глубоко задумчивым. Но всегда говорил ровным голосом. Вежливо выслушивал все, что говорил собеседник, «интеллигентничал»: «я позволю себе с вами не согласиться…»
       Теперь он кричал, а «интеллигентничал» один из руководителей АРКО:
       — Если позволите, я отвечу по порядку на все ваши замечания.
       Куда там …
       — Ну мне-то вы дадите слово сказать? – вконец взмолилась я.
       В неожиданно воцарившейся тишине собственные мысли, казавшиеся стройной системой супервопросов на поражение АРКО бросились наутек, врассыпную. От такого предательства я позабыла о функциях и сказала как-то растерянно, обращаясь к «врагу»:
       — Неужели нет никаких вариантов выдать человеку деньги, если ситуация действительно исключительная?
       — Есть, — совершенно спокойно ответил человек из АРКО, — у нас с начала года действует специальная программа выкупа требований вкладчиков, оказавшихся в исключительных ситуациях. Для этого создана отдельная комиссия. — И вполоборота к Шумскому: — Мы готовы рассмотреть ваш случай, как и любой другой. Если можете сейчас со мной проехать, я передам вам документы для комиссии.
       Доктор снова взвился: для чего, мол, комедии, просто пытаетесь сбить с толку журналистку, которая была готова говорить об этом ужасном зле – АРКО – правду. Мельников тем временем уже заказывал по телефону пропуск в «зло» на фамилию «Шумской».
       И в итоге они-таки уехали из редакции вместе. А я осталась одна в комнате и тоже как будто куда-то уехала. Или приехала – не знаю даже, как точнее все это объяснить.
       
       * * *
       А просто ходил человек с таким тяжелым (тонны черной меланхолии) взглядом, что хоть табличку вешай «За час до суицида» и демонстрируй как живое наглядное пособие студентам психфака. Пожилой. Даже очень старый. Ну просто древний. А теперь пришел (и всего-то прошло две недели), и я вижу другую табличку: «Человек успешный». Молодцеватый, востребованный, реализованный. Взгляд мужской:
       — Галина, а есть ли у вас мечта? Может, купить вам, к примеру, домашний кинотеатр? Только намекните, что бы вам хотелось, – вы такое для меня сделали. Я теперь человек бога-а-атый.
       Если сложить деньги, публично заработанные первыми «знатными застекольщиками» Дэном и Жанной, – окажется, что у них на четыре тысячи долларов больше, чем у этого вот «человека бога-а-атого». При состоянии его здоровья квартира – вопрос жизни. Потому что живет в комнатке коммуналки с двумя взрослыми детьми, которые поклевывали его за тот роковой поход в банк в кризисный 98-й все злее и все невыносимее…
        — Домашний кинотеатр? Нет уж, — говорю, — спасибо, у нас тут, видите, у самих получилось что-то типа кино.
       Второй главный герой этого «кино» (уж и не знаю теперь, какой он персонаж, положительный или отрицательный) тоже снова приехал в редакцию и тоже выглядел другим. Это все-таки чертовски приятно осчастливить (точнее — спасти) пусть хотя бы даже и одного конкретного человека, но… А что будет с остальными? И вот с этого вопроса начинается интервью — со второй половины текста. Когда в реальности так мало чистоты, что уж там до чистоты жанра. Да?
       
       Итак, заместитель генерального директора АРКО Андрей МЕЛЬНИКОВ. Мой первый вопрос:
       — Андрей, как теперь быть с другими? Доктору Шумскому выплатили деньги почти полностью, а остальным предлагаются условия мирового соглашения, по которым люди в лучшем случае могут получить сегодня не многим более половины своих же собственных денег. Вам не кажется, что такая ситуация может спровоцировать людей на шантаж ?
       — Давайте-ка я лучше сразу заявлю как ответственное лицо: мы не реагируем на шантаж и угрозы. Мы рассматриваем конкретные ситуации конкретных людей.
       — Но если брать только внешнюю линию поведения Шумского, то прецедент есть. АРКО рассмотрело именно такое требование.
       — Если бы у Шумского не было достаточно серьезного длинного списка заболеваний, преклонного возраста и тяжелейших условий, уверяю вас, вряд ли комиссия приняла бы положительное решение по его вопросу. АРКО реализует программу социальных льготных выплат уже почти год. Максимально возможные выплаты по ней получили почти 1800 человек. Если бы доктор Шумской направил письмо к нам в агентство, вложил бы в него документы, медицинские справки, справку с места жительства, – с точки зрения комиссии, сопредседателем которой я являюсь, это исключительная ситуация. Он был бы включен в льготную программу на общих основаниях …
       — Слушайте, а почему сам доктор Шумской об этом даже не подозревал? Почему об этом вообще ничего не знают вкладчики? У меня после публикации очень много писем и звонков. Вот, к примеру, обращается Л.Журавлева — она живет на пособие по инвалидности, которое получает от государства на ребенка. Ее вклад в «Банк Российский Кредит», который тоже находится под управлением АРКО, – не лишние деньги, а, как она пишет, «горькие крошки беды, страховка за сгоревшую дачу». Это – четыре тысячи долларов, которые ей не возвращают уже четвертый год. Она не может работать, так как ребенок нуждается в постоянном уходе. Как вот такая ситуация, подходит под льготную программу?
       — Если факты подтвердятся, то я полагаю, что да. По практике могу сказать, что, наверное, в двадцати похожих случаях уже были выплаты.
       — Но человек об этом не знает, мучается, ведет судебные тяжбы, бедствует.
       — Агентство говорит и пишет об этой программе постоянно. Об этом хорошо знают лидеры многочисленных объединений вкладчиков. Но нередко они скрывают от своих рядовых членов то, что на самом деле происходит. Это крайне неоднородная среда. Вот вышла ваша публикация, и мы спрашиваем у некоторых лидеров: знаете фамилию человека, о котором идет речь в статье? Ответ типичный: «Я узнаю…Если вы хотите узнать фамилию, я вам ее узнаю и тогда давайте обсудим мои предложения…». Только вы в итоге и назвали фамилию. За что вам огромное спасибо.
       — То есть вы хотите сказать, что для этих лидеров даже фамилия героя публикации рассматривалась как предмет торга?
       — Именно. Они приходят: вот, мол, у меня тут есть списочек из пятисот человек на вашу льготную программу. Но на самом деле давайте не 500 возьмем, а вот этих 40. Вы с ними расплатитесь, а я пикеты уберу от здания АРКО.
       — Но это же просто грубый шантаж!
       — Я так и спрашиваю: «Это шантаж?» И человек говорит, не стыдясь: «Да, это шантаж».
       — И что, вы выплачивали деньги под таким нажимом?
       — Нет. И тогда нам устраивают «веселую жизнь» — от обращений в Конституционный суд и освистывающих пикетов до угроз жизни и здоровью членам семьи.
       — Ясно. Но давайте о рядовых вкладчиках. Банк «СБС-АГРО» находится под вашим управлением, надо, кстати, отдать должное вкусу АРКО – оно выбирало богатые банки. Но те банки, которые под АРКО не попали, они-то в конце концов расплатились со своими клиентами. Напрашивается вывод: если бы не ваше агентство, вкладчики «Роскредита», «СБС-АГРО» давно бы все получили свои деньги.
       — Ну давайте по порядку, по каждому обвинению. Мы не выбирали банки – нам их передавали. «СБС-АГРО» был передан на основании закона решением Центрального банка. И мы приняли то, что нам было передано, и в том состоянии, в каком мы это нашли. Активы мертвы – по многим кредитам истекли сроки исковой давности, по другим не было в наличии документов. Вопрос об их восстановлении – это вопрос очень длительного времени. Мы этим занимаемся. За этот год удалось взыскать 800 миллионов рублей.
       «СБС-АГРО» — это колоссальная социальная проблема, это миллион двести пострадавших вкладчиков. Сейчас реально остались шесть тысяч, не получивших своих денег, — просто сравните цифры. Из них только 600, ну может быть, тысяча человек не хотят получать средства по мировому соглашению из принципиальных соображений. Еще несколько тысяч вкладов с небольшими суммами, по которым практически не бывает обращений, сейчас передаем на хранение в депозит нотариуса.
       — Без АРКО банки расплатились бы со своими клиентами?
       — У банка «Российский кредит» долгов перед вкладчиками после Нового года почти не останется. Там в отличие от «СБС-АГРО» были активы, имущество, просто их нельзя было реализовать одномоментно и по хорошей цене. Поэтому рассрочка выплат была единственным способом вернуть людям деньги полностью. Но без АРКО люди получили бы суммы значительно меньшие. Что касается «СБС-АГРО», то этот банк никогда бы не расплатился со своими клиентами.
       — Почему человек, допустивший такое безобразие, – он же в буквальном смысле пустил по миру людей — сегодня не привлекается к ответственности? Я имею в виду господина Смоленского, который, как мне известно, открывает или уже открыл новый банк?
       — На Западе часто при банкротстве банка сразу же заводится уголовное дело, нередко банкиров действительно сажают в тюрьму. Но для суда нужны доказательства, документы. В нашем же случае — уж не знаю, как: умышленно или нет, — но было время для того, чтобы спрятать концы.
       — Откуда взялось это время?
       — Ну вспомните печально известную дату – август 98-го года, кризис. Нам поручили «СБС-АГРО» в ноябре 99-го. За год можно многое. Ведущие аудиторские компании проверяли заключения наших специалистов – тот же итог: денег для расчетов у банка нет. Стоимость имущества стремится к нулю. Вы говорите: это был богатый банк. Верно. Но вся система была построена на том, что в банке концентрировались только обязательства перед кредиторами. А имущество, недвижимость, даже ведение бухгалтерского учета – на балансе дочерних организаций. Когда наступило время «Ч» – пуповину перерезали. Остались только обязательства перед вкладчиками, а весь имущественный комплекс превратился в невидимку. Мы пришли, когда, образно говоря, все уже было шкуркой зачищено: юридические документы составлены так, что не докопаться.
       — Вы сказали, что за прошлый год удалось взыскать 800 миллионов. Я понимаю так, что все эти деньги идут в итоге вкладчикам.
       — Конечно. По мировому соглашению уже сегодня вкладчики могут получить больше половины своих вкладов, продав государственные ценные бумаги, которые им выдаются. А если решат ждать, то в 2007 году получат все в валюте, без потери на курсе доллара за эти годы.
       — Доктор Шумской это назвал «пролонгированной конфискацией». И диктатом, потому что у людей просто нет альтернативы условиям мировых соглашений.
       — Для мировых соглашений при несостоятельности должника никто ничего нового не придумывал. В них заложен общемировой принцип, он пришел к нам из римского права, и он традиционен в российском законодательстве.
       Если пересмотрят законодательство, будем жить по новым принципам. А пока используем то, что есть.
       — Но вы еще используете льготную программу, о которой мало знают или вообще ничего не знают некоторые вкладчики. И вот что я хочу вам предложить: давайте мы с вами сейчас заключим общественный договор. В котором скажем о том, что вкладчики, оказавшиеся в крайне тяжелой ситуации, могут прийти к вам и, сославшись в том числе на эту публикацию, сказать: «Вот, господин Мельников, я хотел бы получить выплату по льготной программе».
        — Я не хочу никого обнадеживать и говорить, что каждый, кто обратится на основании этого общественного договора в агентство, получит свой вклад. Я это обещаю только тем, кто подходит под те критерии, которыми руководствуется наша комиссия, решая эти вопросы.
       — Порядок критериев перечислите?
       — Участники Великой Отечественной войны. Инвалиды первой группы. Инвалиды второй группы, но только те, кто получил инвалидность до заключения мирового соглашения, я вынужден это оговорить, потому что было много фальсификаций. Лица, которым 70 лет исполнилось до начала программы. Продолжу: люди, которым требуются деньги на операцию, то есть ситуации, в которых речь идет об угрозе жизни и здоровью. Есть еще ряд ситуаций, которые сложно формализовать, но отвернуться от человека нельзя. Исходя из нашей российской действительности, в исключительной ситуации может оказаться каждый из нас.
        — То есть мы подписали с вами общественный договор?
        — Да.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera