Сюжеты

ОТ КИТАЙСКОЙ СОБАКИ — К ЖАСМИНОВЫМ ТИРСАМ

Этот материал вышел в № 91 от 17 Декабря 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Новый спектакль Евгения Гришковца «Планета» в Центре Мейерхольда Человек-театр Евгений Гришковец — на пике популярности. Все уже знают, что он съел собаку, потому что служил на острове Русский с китайцами, что собрал все возможные...


Новый спектакль Евгения Гришковца «Планета» в Центре Мейерхольда
       
       Человек-театр Евгений Гришковец — на пике популярности. Все уже знают, что он съел собаку, потому что служил на острове Русский с китайцами, что собрал все возможные литературные и театральные премии как автор и исполнитель своих текстов, что он обаятельный очкарик в большой кепке и принципиально живет в Калининграде. В ноябре он сыграл в Москве спектакли «Дредноуты» и «По По», в январе собирается выпустить в «Табакерке» и «Школе современной пьесы» два спектакля по своей пьесе «Город». В декабре он играет в Центре Мейерхольда свой новый спектакль «Планета», в котором впервые будет на сцене не один. Актрисе Анне Дубровской отведена роль скорее декоративная, но женщине, с точки зрения мужчины, эта роль подходит как нельзя лучше.
       
       Право говорить от лица коллектива Гришковцу делегировали сами зрители, несколько лет назад с удовольствием отождествившие себя с трогательными автобиографическими рассказами в «ОдноврЕмЕнно» и «Как я съел собаку». Он сочинял спектакль при тебе, извлекал его из себя, как фокусник, сырая проза еще дымилась. «Это же про меня!» — радостно хлопала себя по коленке публика и полюбила с тех пор ходить на эти странные сеансы психотерапии: врач-Гришковец на сцене пересказывает больному его сознание и подсознание. Новый спектакль «Планета» продолжил традицию.
       Репетиционный период был суперкоротким — ровно неделя. Получилась действительно искренняя история о состоянии отсутствия любви. Притом о любви не первой и не юношеской, а о любви в ситуации сложившейся жизни. Еще Гришковец обещал коснуться темы страдания от ощущения ясности происходящего.
       На самом деле в «Планете» есть все, кроме ясности. Есть смешная историю про покупку штор на кухню всей семьей, есть трогательное в своей банальности замечание про теплые окна вечернего города, есть рассказ человека, окунувшегося в ночной город в поисках любви и нашедшего пшик.
       Отсутствие ясности делает «Планету» настоящим спектаклем для женщин, хотя «спектаклем для женщин» был назван предыдущий спектакль «Дредноуты», который понравился исключительно мужчинам. Именно женщины — главные потребители сентиментального и романтического, а Гришковец открыто называет себя новым сентименталистом, новым романтиком. Новизна его романтизма — в запинке на слове «любовь»: «Всем понятно, что, когда говоришь его, надо как-то кашлянуть, хмыкнуть или хихикнуть».
       Романтику как-то не пристало бродить одному по пустой сцене. Поэтому теперь у Гришковца есть диван и женщина на нем. Женщина читает книгу, купленную в переходе, «какую все читают, какую посоветовали». Она разговаривает по телефону с подругами, ссорится с любовником, ест яблоко. Прямого диалога между ними нет, только опосредованный: мужчина просовывает гибкий прутик с мотыльком на конце в форточку — женщина отмахивается, щелчком выключателя зажигает на небе электрические звезды — она радуется.
       Планета — это она. Он — спутник. Пока мужчина добивается женщины, он вращается вокруг нее. Добившись, начинает вращаться вокруг себя. А потом хватает рупор, летит над планетой, заглядывает на все континенты и кричит: «А где любовь-то? Нету ее!» Даже такие удивительно пошлые выходки Гришковцу удается обернуть криком измученной души.
       Записанные на бумаге тексты Гришковца — пресные. Легко убедиться в этом: в издательстве «Проспект» вышел сборник пьес. Вдыхать в них жизнь лучше всех пока умеет сам автор. Невольные интерпретаторы, журналисты в своих статьях вкладывают в цитаты из спектаклей слишком много иронии, но иначе совсем непонятно, почему же так здорово слушать все это со сцены. Автор входит в трудное положение журналистов, но ему их повышенная ироничность все равно не нравится. Он за чистоту интонации. Учитесь, мол, складывать буквы.
       Гришковец — продукт общества масс-медиа, диктующих моду на скрытые и недодуманные чувства. Разучившийся самостоятельно размышлять над собственными переживаниями, зритель с большим удовольствием слушает о себе со сцены — говорить самому стыдно и лень, но если кто-нибудь посторонний взрежет художественным скальпелем нужный участок мозга, отвечающий за все хорошее в тебе и покажет со стороны… Это делает Гришковец.
       Его можно упрекать в однообразии, в самоповторах, в пристрастии к общим местам. Тем удивительнее результат.
       Все современное искусство говорит «я». Но в текстах Гришковца монологичность существования современного человека — не катастрофа, а переходный период на пути к диалогу, форма которого до конца неясна. В нем много печали, грусти, но не тоски. Этот новый диалог по сути конструктивен, без постмодернистского пересмешничанья, вампирского пожирания друг друга, громогласных признаний. Наоборот, много негромкого и уверенного позитива.
       Актриса Анна Дубровская не видела раньше Жениных спектаклей — сильно занята в театре Вахтангова и меньшиковских антрепризах. При первой же встрече Гришковец начал ей говорить, в какие страны и на какие фестивали они поедут. Аня возразила: подождите, может, мы еще друг другу не подойдем. Услышала в ответ: вопрос подходим/не подходим не стоит. Мы уже начали, значит, и заканчивать будем вместе.
       Теперь он машет ветками перед окном, за которым она стоит и разговаривает по телефону. Ах, махайте же, махайте. Эти жасминовые тирсы не должны примахаться нам совсем уж быстро. Мало их, настоящих тирсов в крепких мужских руках на современной российской сцене.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera