Сюжеты

КОГДА РАЗДВИГАЮТСЯ ГОРИЗОНТЫ, МОЖНО ПРИБЛИЗИТЬСЯ К САМОМУ СЕБЕ

Этот материал вышел в № 91 от 17 Декабря 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

КОГДА РАЗДВИГАЮТСЯ ГОРИЗОНТЫ, МОЖНО ПРИБЛИЗИТЬСЯ К САМОМУ СЕБЕ Андрей ХРЖАНОВСКИЙ — классик анимационного кино. Оттепельные картины, придуманные им вместе с Геннадием Шпаликовым, стали первыми трещинами на ледяном панцире застойной...


КОГДА РАЗДВИГАЮТСЯ ГОРИЗОНТЫ, МОЖНО ПРИБЛИЗИТЬСЯ К САМОМУ СЕБЕ
       
       Андрей ХРЖАНОВСКИЙ — классик анимационного кино. Оттепельные картины, придуманные им вместе с Геннадием Шпаликовым, стали первыми трещинами на ледяном панцире застойной культуры.
       Непостижимо, как мимо идеологов-надзирателей проскочила, просочилась почти без купюр едкая сатира на пробюрокраченное до абсурда общество «Жил-был Козявин». А вот шедевру «Стеклянной гармонике», связавшему идею «пробуждения» души с тайной выдающихся полотен ренессансной живописи, проскочить не удалось. Да и самому режиссеру — тоже, за нелояльность он был сослан… на морской флот.
       А спустя пять лет Хржановский шагнул в реку пушкинской поэзии. Это и правда был «День чудесный», в нем Пушкина одушевляли дети. И в парадоксальном «диалоге» возникал особый ток.
       Поэзия уже не отпускала. Вслед за знаменитой трилогией по пушкинской графике «Я к вам лечу воспоминаньем», «И с вами снова я», «Осень» были картины, вдохновленные поэтическим даром уникального сотворца Феллини Тонино Гуэрры. Сегодня Андрей Хржановский работает над фильмом по прозе и рисункам Бродского. Ткань картины «Полторы комнаты и окрестности» вывязывается в соавторстве с Юрием Арабовым.
       Но так и остается тайной, как поэзия прорастает анимацией, как рифма, графический штрих гения перевоплощаются в пластический экранный образ? Расспрашиваю того, кто, в сущности, первым занялся этим в высшей степени художественным переводом...
       
       — Сейчас эта идея кажется естественной, странно, что она не приходила в голову кому-то другому. Но, видимо, чтобы возникали такие вещи, нужно готовить их внутренней работой непрестанно. Занятия со студентами начинаю с этих позиций. Поэзия – максимально концентрированное образное мышление. Тот же Бродский на вопрос, какие книги надо читать, как-то ответил: поэзию. Нет времени читать классику? Тратьте его на поэзию, вобравшую в себя высшие творческие достижения, выраженные в слове. В этом смысле органична параллель поэзии и анимации.
       — Которая тоже есть концентрация образа. Хотя в 60-е вы и начинали «перестройку» художественного мышления в анимации, все же оставались в ее рамках. И вдруг уход, казалось, в совершенно новое пространство: слова, поэзии. Как это случается?
       — Абсолютно естественно. Это случилось после «В мире басен», в котором уже, кстати, возникли неожиданно рисунки Пушкина.
       — Зачем же понадобился Пушкин крыловской басне?
       — В басне «Осел и соловей» Крылов описывает, как преобразилось все в момент пения Соловья «…затихли ручейки, умолкли птичек хоры, и прилегли стада…». Как можно это буквально экранизировать? Нужен был ключ неожиданный, верный. Образ свободного творческого полета.
       — Тогда и возникли тонкие шеи, женские профили, летящие с пушкинских рукописей?
       — Возник образ пушкинских рисунков, именно в движении. Одним из смысловых и пластических моментов я наметил фрагмент картины Чернецова «Парад на Царицыном лугу», включавший портреты Крылова, Гнедича, Жуковского и Пушкина.
       — Решение довольно неожиданное: казалось бы, басенный раблезианец, и тут же полет высокой поэзии...
       — Поэзия не бывает высокой или низменной. И где тот «сор» набирает высоту? Скажем, в «Рождественском романсе» Бродского — описание множества подробностей. И еврейский говор на лестнице, и пейзажи Замоскворечья, и снег. А завершается все надеждой на то, что будет «свет и слава, удачный день и вдоволь хлеба». «Как будто жизнь качнется вправо, качнувшись влево». Непонятная вещь? Но привлекает именно пластическая и музыкальная прелесть изумительного по своей недоговоренности и многозначности образа.
       — После «В мире басен» вас наказали большим простоем. Первый вариант фильма не был принят. Возможно, из-за включения Пушкина?
       — Отчасти. Например, чиновники яро настаивали на исключении небезызвестного рисунка, связанного с казнью декабристов. Их пугала надпись рядом с повешенными: «И я бы мог…» Чего бы мог? Кто это? На что он намекает? Вопросы, непереносимые для Госкино. Были спецпостановления, призывы осуществлять в области кинематографа надзор над режиссерами, берущимися за классику.
       — А пушкинская поэзия все равно стала «талисманом» вашего пути. Почему?
       — От воспитания. Я бы сказал так: Пушкин и Гоголь. С их произведениями жил и живу по сей день. Опасаюсь выглядеть Хлестаковым, который с Пушкиным «на дружеской ноге». Но связь эта постоянна. Потому трудно зафиксировать конкретный момент начала той или иной работы. Однако с пушкинской трилогией такой момент можно обозначить. Шел как-то по улице с художником Сергеем Алимовым, заглянули в «Академкнигу», и попались мне эфросовские «Рисунки Пушкина». Не мог оторваться: в истории каждого рисунка – драматургия многих сближений, параллелей и ассоциаций.
       — Перетекание тока жизни в ток поэзии?
       — Совершенно верно. Пушкин почти не рисовал иллюстраций, Их считаное число среди 2 тысяч рисунков. Вскрытию глубинных связей и была посвящена работа. Старался проследить их в развитии, ибо пушкинские графические образы имеют продление и в жизни, и в поэзии.
       — Но нет ли опасности, что музыка речи в конкретной пластике экрана сузится до восприятия одного режиссера? Нет ощущения уплощения, сужения пространства самой поэзии?
       — Видите ли, это вообще принципиальный вопрос творчества, режиссуры — искусства почти неопределимого. Вопрос интерпретации. Режиссер ищет в построении киноязыка пластический эквивалент. Он всегда «экранизирует», даже собственный сценарий.
       — Разве на основе классики он не рассказывает какую-то свою историю?
       — Правильно, мы и говорим в случаях удачи, что своя история естественно сращена с литературной первоосновой. Давайте посмотрим на это шире — как на интерпретацию жизни.
       — На ваш субъективный взгляд, возникали ли в пушкинской трилогии моменты внутреннего совпадения, точно найденной анимационной формы?
       — Скажу вам, быть может нахально, что, если бы таких ощущений не возникало, рука бы не поднялась взяться за такую задачу. Понимаю, что какие-то вещи получились более точно, какие-то — не совсем. Но основанное на отдельных находках ощущение принципиального соответствия все-таки было. Вот вы разглядываете пейзаж. В кино он должен жить во времени. Каким-то образом сгруппированные и объединенные одной атмосферой пушкинские пейзажи создают уже некий сюжет. Таков фрагмент с дождем в Михайловском. И то, что делал Юрий Норштейн в фильме как художник-мультипликатор (он работал на всех трех картинах), безусловно места «совпадения». После точно найденной пластической интонации эпизода в «Я к вам лечу воспоминаньем» — «Разговор с императором», я специально на Юру, как на актера-аниматора, писал сценарий.
       — Как в игровом кино?
       — Да, именно, как на Смоктуновского или на Раневскую...
       — Не совсем понимаю. Когда Хитрук сочинял своего Винни-Пуха, то действительно представлял себе Леонова, его нелепую пластику, голос. Но тут героем становится сама поэзия…
       — У нас был конкретный персонаж — Александр Сергеевич, явленный в собственных автопортретах. И столько часов, дней, недель мы с Норштейном проговаривали «тему»! Вместе ездили в Михайловское, Болдино, где снимались натурные планы. В этих поездках, долгих разговорах уточнялись образы фильма. Мне кажется, верным по настроению оказался эпизод «Мазурка», снятый Эллой Авакян. Танец длится на экране не более полминуты. Мазурку с разными партнершами танцует Пушкин. В композиции участвуют примерно полтора десятка пушкинских автопортретов, разных по характеру, возрасту, настроению. И пушкинский монолог за кадром, составленный из писем, стихов, пометок, производит впечатление непосредственности, подобающих мазурке азарта и блеска. Кусок этот очень нравился Норштейну. Когда он снимал в павильоне свои сцены, часто заходил в монтажную. Подбирался как-то боком и, помедлив, говорил: «Ну ладно, покажи мазурку». Нужна была вдохновляющая эмоция.
       — Как академические пушкинисты восприняли по тем временам смелую до эпатажности работу, сдувавшую золотую пыль с «монумента»?
       — До пушкинистов было еще Госкино, отклонившее сценарий с резолюцией: «Сценарий к постановке не рекомендовать как не соответствующий специфике мультипликации».
       — Уж Госкино-то имело точные представления об этой специфике?
       — Некоторые пушкинисты встретили фильм примерно так же, как Госкино. В частности, такие известные ученые, как академик Благой, замечательная исследовательница пушкинского графического творчества Татьяна Цявловская работу не приняли. Возможно, в неприятии было желание закрепить определенный взгляд, монополию в области исследований пушкинской графики. Главным в тех трудах был вопрос атрибутирования: кто именно скрывается за тем или иным профилем. Речь не велась о графике как искусстве или о графике как элементе единой образной системы. Правда, Натан Эйдельман, согласившийся быть консультантом по дружбе и давший точные, глубокие советы, поддержал работу горячо и написал положительный отзыв.
       А спас меня знаете кто? Ираклий Луарсабович Андроников. Он посмотрел в корень и деликатно, не называя имен, дал ответ трактовке пушкинистов-академиков: «Пришла пора посмотреть на пушкинскую графику по-иному, в более широком плане…» Вначале предполагался лишь один фильм по рисункам Пушкина: «Я к вам лечу воспоминаньем». Но темы, заложенные в первом 30-минутном фильме, в том числе и музыкальные, созданные Альфредом Шнитке, получили развитие в других картинах. Я стал монтировать фильм, вышел эскиз почти на час. Уговаривал дирекцию «Союзмультфильма» сделать часовую картину в те же сроки, заметьте, за те же деньги. Но это ломало суть планового хозяйства. Потом приходилось месяцами и годами ждать возможности продолжить историю…
       — Кино в самом деле предполагает своей основой историю. В пушкинских фильмах она формулировалась?
       — Это не было историей в смысле фабулы. Концепция заключалась в том, что в эпоху Пушкина жизнь и творчество находились в теснейшем взаимодействии. Почему в сочинениях Пушкина большое количество совпадений жизненных реалий и образов творчества: графического, поэтического? Читаете, скажем, описание дуэли Онегина и думаете: боже мой, но это же автобиографическая экстраполяция!
       — «Полторы комнаты и окрестности» — продолжение поэтической темы уже на современном материале?
       — С большим или меньшими отступлениями, но все работы, которые я делал, неизбежно связаны с Пушкиным. Даже «Стеклянная гармоника» — фильм, предвосхитивший трилогию. Я не экранизирую стихи Бродского. Меня волнуют многие вещи в судьбе поэта, поколения, могу сказать, нашего. Есть явные и скрытые переклички… Начиная от судьбы родителей, мира коммунальной квартиры (мы тоже жили в полутора комнатах) до общих ареалов, дружеских и творческих.
       — То есть фильм автобиографичен? Сценарная идея была вашей или Юрия Арабова?
       — Нет, идея моя. Я пригласил Арабова участвовать в проекте в надежде, что он его заинтересует. Сейчас обсуждаем совместно будущий фильм.
       — Почему вам всегда было недостаточно воздуха собственно анимации? Вы наполняете легкие фильма дополнительным кислородом в виде натурных съемок, картин, хроники.
       — Просто вижу, куда клонит материал. Помните, в «Домике в Коломне»: «Так вот куда октавы нас вели». Круг тем, материалов ведет тебя. Выясняется, что оптимальной формой изложения является как раз совмещение разнообразных кинематографических техник.
       — В новом фильме Бродский также станет анимационным персонажем?
       — Конечно. Он набросал множество автопортретов и был удивительно талантливым художником.
       — Были ли точки соприкосновения с поэтом, воодушевившие, возбудившие желание снять подобный портрет «поэта и времени»?
       — Точки соприкосновения незримые и неосуществленные. Когда Бродский начинал, я бывал и почасту работал в Ленинграде. И общие друзья соединяли нас в какие-то условные композиции. На меня влияли стихи Бродского. Но и он был заочно со мной знаком. И самый факт заочного присутствия в кругозоре друг друга несомненно оказал на меня какое-то подспудное влияние.
       — В фильме будет какой-то неожиданный ракурс, открытие «незнакомого» Бродского? Ведь ваша работа во многом исследовательская.
       — Никогда бы не поставил себе задачу что-то новое открывать… Все это осознаешь уже задним числом. Смыслом является то, что я это делаю, нахожусь в движении, раздвигаются горизонты, позволяющие что-то понять глубже, в конце концов приблизиться к самому себе и по возможности не оплошать. Перед собой и перед Господом Богом. В результате, может, что-то и получится, заинтересует зрителя, друзей...
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera