Сюжеты

КОГДА РАЗДВИГАЮТСЯ ГОРИЗОНТЫ, МОЖНО ПРИБЛИЗИТЬСЯ К САМОМУ СЕБЕ

Этот материал вышел в № 91 от 17 Декабря 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

КОГДА РАЗДВИГАЮТСЯ ГОРИЗОНТЫ, МОЖНО ПРИБЛИЗИТЬСЯ К САМОМУ СЕБЕ Андрей ХРЖАНОВСКИЙ — классик анимационного кино. Оттепельные картины, придуманные им вместе с Геннадием Шпаликовым, стали первыми трещинами на ледяном панцире застойной...


КОГДА РАЗДВИГАЮТСЯ ГОРИЗОНТЫ, МОЖНО ПРИБЛИЗИТЬСЯ К САМОМУ СЕБЕ
       
       Андрей ХРЖАНОВСКИЙ — классик анимационного кино. Оттепельные картины, придуманные им вместе с Геннадием Шпаликовым, стали первыми трещинами на ледяном панцире застойной культуры.
       Непостижимо, как мимо идеологов-надзирателей проскочила, просочилась почти без купюр едкая сатира на пробюрокраченное до абсурда общество «Жил-был Козявин». А вот шедевру «Стеклянной гармонике», связавшему идею «пробуждения» души с тайной выдающихся полотен ренессансной живописи, проскочить не удалось. Да и самому режиссеру — тоже, за нелояльность он был сослан… на морской флот.
       А спустя пять лет Хржановский шагнул в реку пушкинской поэзии. Это и правда был «День чудесный», в нем Пушкина одушевляли дети. И в парадоксальном «диалоге» возникал особый ток.
       Поэзия уже не отпускала. Вслед за знаменитой трилогией по пушкинской графике «Я к вам лечу воспоминаньем», «И с вами снова я», «Осень» были картины, вдохновленные поэтическим даром уникального сотворца Феллини Тонино Гуэрры. Сегодня Андрей Хржановский работает над фильмом по прозе и рисункам Бродского. Ткань картины «Полторы комнаты и окрестности» вывязывается в соавторстве с Юрием Арабовым.
       Но так и остается тайной, как поэзия прорастает анимацией, как рифма, графический штрих гения перевоплощаются в пластический экранный образ? Расспрашиваю того, кто, в сущности, первым занялся этим в высшей степени художественным переводом...
       
       — Сейчас эта идея кажется естественной, странно, что она не приходила в голову кому-то другому. Но, видимо, чтобы возникали такие вещи, нужно готовить их внутренней работой непрестанно. Занятия со студентами начинаю с этих позиций. Поэзия – максимально концентрированное образное мышление. Тот же Бродский на вопрос, какие книги надо читать, как-то ответил: поэзию. Нет времени читать классику? Тратьте его на поэзию, вобравшую в себя высшие творческие достижения, выраженные в слове. В этом смысле органична параллель поэзии и анимации.
       — Которая тоже есть концентрация образа. Хотя в 60-е вы и начинали «перестройку» художественного мышления в анимации, все же оставались в ее рамках. И вдруг уход, казалось, в совершенно новое пространство: слова, поэзии. Как это случается?
       — Абсолютно естественно. Это случилось после «В мире басен», в котором уже, кстати, возникли неожиданно рисунки Пушкина.
       — Зачем же понадобился Пушкин крыловской басне?
       — В басне «Осел и соловей» Крылов описывает, как преобразилось все в момент пения Соловья «…затихли ручейки, умолкли птичек хоры, и прилегли стада…». Как можно это буквально экранизировать? Нужен был ключ неожиданный, верный. Образ свободного творческого полета.
       — Тогда и возникли тонкие шеи, женские профили, летящие с пушкинских рукописей?
       — Возник образ пушкинских рисунков, именно в движении. Одним из смысловых и пластических моментов я наметил фрагмент картины Чернецова «Парад на Царицыном лугу», включавший портреты Крылова, Гнедича, Жуковского и Пушкина.
       — Решение довольно неожиданное: казалось бы, басенный раблезианец, и тут же полет высокой поэзии...
       — Поэзия не бывает высокой или низменной. И где тот «сор» набирает высоту? Скажем, в «Рождественском романсе» Бродского — описание множества подробностей. И еврейский говор на лестнице, и пейзажи Замоскворечья, и снег. А завершается все надеждой на то, что будет «свет и слава, удачный день и вдоволь хлеба». «Как будто жизнь качнется вправо, качнувшись влево». Непонятная вещь? Но привлекает именно пластическая и музыкальная прелесть изумительного по своей недоговоренности и многозначности образа.
       — После «В мире басен» вас наказали большим простоем. Первый вариант фильма не был принят. Возможно, из-за включения Пушкина?
       — Отчасти. Например, чиновники яро настаивали на исключении небезызвестного рисунка, связанного с казнью декабристов. Их пугала надпись рядом с повешенными: «И я бы мог…» Чего бы мог? Кто это? На что он намекает? Вопросы, непереносимые для Госкино. Были спецпостановления, призывы осуществлять в области кинематографа надзор над режиссерами, берущимися за классику.
       — А пушкинская поэзия все равно стала «талисманом» вашего пути. Почему?
       — От воспитания. Я бы сказал так: Пушкин и Гоголь. С их произведениями жил и живу по сей день. Опасаюсь выглядеть Хлестаковым, который с Пушкиным «на дружеской ноге». Но связь эта постоянна. Потому трудно зафиксировать конкретный момент начала той или иной работы. Однако с пушкинской трилогией такой момент можно обозначить. Шел как-то по улице с художником Сергеем Алимовым, заглянули в «Академкнигу», и попались мне эфросовские «Рисунки Пушкина». Не мог оторваться: в истории каждого рисунка – драматургия многих сближений, параллелей и ассоциаций.
       — Перетекание тока жизни в ток поэзии?
       — Совершенно верно. Пушкин почти не рисовал иллюстраций, Их считаное число среди 2 тысяч рисунков. Вскрытию глубинных связей и была посвящена работа. Старался проследить их в развитии, ибо пушкинские графические образы имеют продление и в жизни, и в поэзии.
       — Но нет ли опасности, что музыка речи в конкретной пластике экрана сузится до восприятия одного режиссера? Нет ощущения уплощения, сужения пространства самой поэзии?
       — Видите ли, это вообще принципиальный вопрос творчества, режиссуры — искусства почти неопределимого. Вопрос интерпретации. Режиссер ищет в построении киноязыка пластический эквивалент. Он всегда «экранизирует», даже собственный сценарий.
       — Разве на основе классики он не рассказывает какую-то свою историю?
       — Правильно, мы и говорим в случаях удачи, что своя история естественно сращена с литературной первоосновой. Давайте посмотрим на это шире — как на интерпретацию жизни.
       — На ваш субъективный взгляд, возникали ли в пушкинской трилогии моменты внутреннего совпадения, точно найденной анимационной формы?
       — Скажу вам, быть может нахально, что, если бы таких ощущений не возникало, рука бы не поднялась взяться за такую задачу. Понимаю, что какие-то вещи получились более точно, какие-то — не совсем. Но основанное на отдельных находках ощущение принципиального соответствия все-таки было. Вот вы разглядываете пейзаж. В кино он должен жить во времени. Каким-то образом сгруппированные и объединенные одной атмосферой пушкинские пейзажи создают уже некий сюжет. Таков фрагмент с дождем в Михайловском. И то, что делал Юрий Норштейн в фильме как художник-мультипликатор (он работал на всех трех картинах), безусловно места «совпадения». После точно найденной пластической интонации эпизода в «Я к вам лечу воспоминаньем» — «Разговор с императором», я специально на Юру, как на актера-аниматора, писал сценарий.
       — Как в игровом кино?
       — Да, именно, как на Смоктуновского или на Раневскую...
       — Не совсем понимаю. Когда Хитрук сочинял своего Винни-Пуха, то действительно представлял себе Леонова, его нелепую пластику, голос. Но тут героем становится сама поэзия…
       — У нас был конкретный персонаж — Александр Сергеевич, явленный в собственных автопортретах. И столько часов, дней, недель мы с Норштейном проговаривали «тему»! Вместе ездили в Михайловское, Болдино, где снимались натурные планы. В этих поездках, долгих разговорах уточнялись образы фильма. Мне кажется, верным по настроению оказался эпизод «Мазурка», снятый Эллой Авакян. Танец длится на экране не более полминуты. Мазурку с разными партнершами танцует Пушкин. В композиции участвуют примерно полтора десятка пушкинских автопортретов, разных по характеру, возрасту, настроению. И пушкинский монолог за кадром, составленный из писем, стихов, пометок, производит впечатление непосредственности, подобающих мазурке азарта и блеска. Кусок этот очень нравился Норштейну. Когда он снимал в павильоне свои сцены, часто заходил в монтажную. Подбирался как-то боком и, помедлив, говорил: «Ну ладно, покажи мазурку». Нужна была вдохновляющая эмоция.
       — Как академические пушкинисты восприняли по тем временам смелую до эпатажности работу, сдувавшую золотую пыль с «монумента»?
       — До пушкинистов было еще Госкино, отклонившее сценарий с резолюцией: «Сценарий к постановке не рекомендовать как не соответствующий специфике мультипликации».
       — Уж Госкино-то имело точные представления об этой специфике?
       — Некоторые пушкинисты встретили фильм примерно так же, как Госкино. В частности, такие известные ученые, как академик Благой, замечательная исследовательница пушкинского графического творчества Татьяна Цявловская работу не приняли. Возможно, в неприятии было желание закрепить определенный взгляд, монополию в области исследований пушкинской графики. Главным в тех трудах был вопрос атрибутирования: кто именно скрывается за тем или иным профилем. Речь не велась о графике как искусстве или о графике как элементе единой образной системы. Правда, Натан Эйдельман, согласившийся быть консультантом по дружбе и давший точные, глубокие советы, поддержал работу горячо и написал положительный отзыв.
       А спас меня знаете кто? Ираклий Луарсабович Андроников. Он посмотрел в корень и деликатно, не называя имен, дал ответ трактовке пушкинистов-академиков: «Пришла пора посмотреть на пушкинскую графику по-иному, в более широком плане…» Вначале предполагался лишь один фильм по рисункам Пушкина: «Я к вам лечу воспоминаньем». Но темы, заложенные в первом 30-минутном фильме, в том числе и музыкальные, созданные Альфредом Шнитке, получили развитие в других картинах. Я стал монтировать фильм, вышел эскиз почти на час. Уговаривал дирекцию «Союзмультфильма» сделать часовую картину в те же сроки, заметьте, за те же деньги. Но это ломало суть планового хозяйства. Потом приходилось месяцами и годами ждать возможности продолжить историю…
       — Кино в самом деле предполагает своей основой историю. В пушкинских фильмах она формулировалась?
       — Это не было историей в смысле фабулы. Концепция заключалась в том, что в эпоху Пушкина жизнь и творчество находились в теснейшем взаимодействии. Почему в сочинениях Пушкина большое количество совпадений жизненных реалий и образов творчества: графического, поэтического? Читаете, скажем, описание дуэли Онегина и думаете: боже мой, но это же автобиографическая экстраполяция!
       — «Полторы комнаты и окрестности» — продолжение поэтической темы уже на современном материале?
       — С большим или меньшими отступлениями, но все работы, которые я делал, неизбежно связаны с Пушкиным. Даже «Стеклянная гармоника» — фильм, предвосхитивший трилогию. Я не экранизирую стихи Бродского. Меня волнуют многие вещи в судьбе поэта, поколения, могу сказать, нашего. Есть явные и скрытые переклички… Начиная от судьбы родителей, мира коммунальной квартиры (мы тоже жили в полутора комнатах) до общих ареалов, дружеских и творческих.
       — То есть фильм автобиографичен? Сценарная идея была вашей или Юрия Арабова?
       — Нет, идея моя. Я пригласил Арабова участвовать в проекте в надежде, что он его заинтересует. Сейчас обсуждаем совместно будущий фильм.
       — Почему вам всегда было недостаточно воздуха собственно анимации? Вы наполняете легкие фильма дополнительным кислородом в виде натурных съемок, картин, хроники.
       — Просто вижу, куда клонит материал. Помните, в «Домике в Коломне»: «Так вот куда октавы нас вели». Круг тем, материалов ведет тебя. Выясняется, что оптимальной формой изложения является как раз совмещение разнообразных кинематографических техник.
       — В новом фильме Бродский также станет анимационным персонажем?
       — Конечно. Он набросал множество автопортретов и был удивительно талантливым художником.
       — Были ли точки соприкосновения с поэтом, воодушевившие, возбудившие желание снять подобный портрет «поэта и времени»?
       — Точки соприкосновения незримые и неосуществленные. Когда Бродский начинал, я бывал и почасту работал в Ленинграде. И общие друзья соединяли нас в какие-то условные композиции. На меня влияли стихи Бродского. Но и он был заочно со мной знаком. И самый факт заочного присутствия в кругозоре друг друга несомненно оказал на меня какое-то подспудное влияние.
       — В фильме будет какой-то неожиданный ракурс, открытие «незнакомого» Бродского? Ведь ваша работа во многом исследовательская.
       — Никогда бы не поставил себе задачу что-то новое открывать… Все это осознаешь уже задним числом. Смыслом является то, что я это делаю, нахожусь в движении, раздвигаются горизонты, позволяющие что-то понять глубже, в конце концов приблизиться к самому себе и по возможности не оплошать. Перед собой и перед Господом Богом. В результате, может, что-то и получится, заинтересует зрителя, друзей...
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera