Сюжеты

ЗОЛОТОЙ ШАР-ПЕЙ ПОД ЕЛКУ

Этот материал вышел в № 92 от 20 Декабря 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Эта книжка похожа на российский Новый год: снежно-белая обложка и золотые блестки по ней, складывающиеся в рисунок. А имя автора написано как будто по снегу лыжной палкой, потому и цвет синий: тени-то, если зима такая снежная, как нынче,...


       
       Эта книжка похожа на российский Новый год: снежно-белая обложка и золотые блестки по ней, складывающиеся в рисунок. А имя автора написано как будто по снегу лыжной палкой, потому и цвет синий: тени-то, если зима такая снежная, как нынче, всегда синие. Тень звука, наверно, тоже синяя.
       Вот такой новогодний подарок своим поклонникам подготовил с помощью издательства «Терра» Вознесенский.
       Я держу в руках сигнальный экземпляр этой книги (тираж будет как раз под Новый год), и в голове крутится строчка Пастернака, учителя и старшего друга Вознесенского: «все яблоки, все золотые шары…» Ассоциация не случайная. И потому, что книга называется «Шар-пей» (по названию новой поэмы). Причем это слово, обозначающее редкую собачью породу, всячески обыгрывается как в поэме, так и сразу в нескольких стихотворениях. И потому, что один из разделов книги — прозаический — включает в себя юношеские письма с рассказами о встречах с Пастернаком.
       Всего же разделов девять, и только два из них составляют старые, пригодившиеся для замысла поэта стихи. Все остальные, как сказал Андрей Андреевич, написаны в нынешнем году. (Публикуем те, которые еще нигде не печатались.)
       …Он пришел по-деревенски, без звонка — жизнь переделкинская, слава богу, пока позволяет это делать. За его спиной сверкали заснеженные ели, клубились синие тени и лаяли собаки — правда, шарпея среди них не было. Принес новую книжку. Было видно, что он радуется ей, как ребенок.
       Я подумал, что наше поколение уже утратило эту способность. Может, потому и читатели не ждут наших книг, как новогоднего подарка?
       Олег ХЛЕБНИКОВ
       
       P. S.
       В пятницу, 21 декабря, в 19.00 на Таганке, в «любимовской» ее части, состоится авторский вечер Андрея Вознесенского.
       Откроет его, если будет здоров, сам Юрий Петрович Любимов. Сначала, как всегда в последние годы на вечерах Вознесенского, прозвучит музыка. На этот раз приглашена пианистка, лауреат молодежного «Триумфа» Полина Осетинская. А потом Андрей Андреевич будет читать стихи — новые и старые по заказу публики.
       
       ***
       Что ж, потуши торшер
       и поцелуй икону.
       Но время — это шар,
       летящий по наклону.
       
       Христос в нас задержал
       инстинкты насекомых.
       Но время — это шар,
       летящий по наклону.
       
       Клал пирамиды царь —
       как клинья под вагоны. —
       Но время — это шар,
       летящий по наклону.
       
       Шедевр сооружа
       или живя «на шару»,
       мы служим шару — руша! —
       рушарушаруша — шару.
       
       Я треугольник груш
       подкладывал на шпалы,
       но миллиарды душ служили шару,
       шару.
       
       Что ж, превратимся в шар,
       летящий по наклону.
       
       Любимая, прощай!
       Мы люди. Мы не клоны.
       
       
       У озера
       Живу невдалеке от озера.
       Цвет осени ест глаза.
       Как Красная книга отзывов,
       отозванные леса.
       
       Но нет в лесах муравейников.
       Они ушли в города.
       Заменена вертолетом
       отозванная стрекоза.
       
       Хоть мы с земли не отозваны,
       но, в небеса спеша,
       села на столб неотесанный
       отозванная душа.
       
       
       Сон
       На захваченный монстрами
       остров
       меня выбросил океан.
       Я ползу. Переломан мой остов.
       Я слабею от ран.
       
       Мне на помощь с лопатой
       могильной
       поспешает двуногий собрат.
       Я Тебя по ракушке мобильной
       не успею набрать.
       
       
       * * *
       Когда же я очнулся, я увидел,
       что рядом на одном из берегов
       лежали раковины без мидий,
       раскрытые, как футляры
       от очков.
       
       Мгновенья эти назывались
       жизнью,
       и кто-то нас волною примерял.
       Сверкали проницательные линзы.
       Как Божьи искры. Мы —
       лишь их футляр.
       
       
       Марьяна
       Эта женщина —
       многострадалица,
       за чужие беды — удавится!
       
       Дальнозоркая многостаночница,
       ей далекий родным становится.
       
       Сердцем в боли людские
       тычешься,
       осчастливливаешь,
       многотысячница.
       
       Мука жить, в окоем аукая,
       лишь в дому своем — близорукая.
       
       
       Сонет-экспромт
       Измучила нас музыка канистр.
       Лишь в ванной обнажаем свою
       искренность.
       Играй для Бога, лысый органист!
       Сегодня много званых —
       мало избранных.
       
       Как сванка, плотный спустится
       туман.
       Пуста Россия, что светилась
       избами.
       И пустотело выдохнет орган:
       «Как много нынче званых —
       мало избранных».
       
       Но музыка пуста, словно орган.
       И космополитична, как алкаш.
       Нет для нее ни званых и
       ни избранных.
       
       На шесть стволов нас заказав
       расхристанно,
       Бах поднял воротник,
       как уркаган.
       Из бранных слов мы постигаем
       истину.
       
       
       Тайна
       Подшивайте глаза Шар-пею!
       Глазники, не порежьте тайны!
       Чувство складчатое сопело,
       как спираль Гугенхайма.
       
       Мчались черные махаоны,
       как складные очки джазмена.
       Плыл любовью дистанционной
       шевелящийся куст жасмина.
       
       Пчел мохнатые гениталии,
       опыляя цветы, летали.
       Красота — эротики вроде.
       Порнографии нет в Природе.
       
       И, как запонки, божьи коровки
       так сцепились — что всем
       неловко!
       Мировая тоска скорбела
       в неподшитых глазах Шар-пея.
       
       А в глазах его — как комоды,
       обнимаются бегемоты.
       И, царя опустивши, мантия,
       словно снежный барс,
       обнимается.
       
       Мыслил бык. Страдали улитки.
       Тень Ромео с Джульеттой
       плавала.
       Про все это даже под пыткой
       не призналась собака Павлова.
       
       И крутились стручки гороха,
       сумасшедшие, как подшипники.
       Ты ослепла, что ли, эпоха?!
       У тебя глаза не подшитые.
       
       Но повсюду — в толпе,
       на лавочках —
       непорочно, чисто и юно
       целовались в Париже парочки…
       «Как собаки!» — сосед мой сплюнул.
       
       Где собаке до Человека,
       в смысле подлости, порноспеси! —
       Не закапывайте внутрь аптеку!
       Не хватайте врача за пейсы…
       
       У Шар-пея в глазу три века —
       прошлый, нынешний
       и шар-пейский.
       
ЧИТАЙТЕ ЧУЖИЕ ПИСЬМА
       Сестра моя сохранила мои детские письма к родителям. Вот что писал шестиклассник: «Только что пришел из школы — у меня неприятности. За лермонтовское сочинение получил тройку. Оказалось несколько ошибок (я и Наташа пропустили и как-то не заметили), а главное — все перечеркнуто красным карандашом и подписано: «Не понятно». Например, «разряженная тишина эпохи» (в которой звучал голос Лермонтова). «Что это значит?» И вывод: «Влияние декадентов». Это она, учительница, мне сказала после уроков. Очень неприятно, что ко всему она приплетает этих декадентов. Я после уроков зашел к ней и сказал, что декадентов я не люблю и даже если это и было, то давно прошло. Она все: «Ты этих декадентов брось! Они такие, сякие!»
       Самое главное: сейчас только отошел от телефона, по которому говорил с Борисом Леонидовичем. Он меня сразу же узнал (сам подошел к телефону). Очень много расспрашивал о моем здоровье, где отдыхал, и т. д. Насчет стихов сказал буквально так: «Вы не расстраивайтесь. Даже у меня бывает. Переходить к реализму и т. д. нужно постепенно. И не думайте, что это будет так сразу. Что это лето должно быть краеугольным камнем в Вашей жизни». Он спросил, хочется ли мне его увидеть (как будто сам не знает). Сказал, что он только что приехал с дачи и сможет в следующее воскресенье принять меня. И что сам мне позвонит, а если он не позвонит, то просил меня позвонить ему. Дальше поговорили вообще о реализме, о знаниях. Я сказал, что мне, кроме всего, хочется попросить почитать что-нибудь. И тогда он спросил, читал ли я Достоевского. Я бухнул, что читал «Идиота». Теперь придется читать».
       Вот из второго письма через месяц: «Получилось очень интересно. Утром я все сомневался, та ли это лекция, на которой я был. Позвонил домой Андронникову. Там сказали, что он на лекции в Доме ученых. Я туда!
       Приезжаю — лекция окончена. Все одеваются. Смотрю, стоит Борис Леонидович. Я — к нему. Он очень обрадовался. Мы немного поговорили о лекции, и вдруг оказалось, что он — не в той очереди в гардероб (всего их было четыре). Перешли в другую очередь, поговорили, и вдруг оказалось, что он опять не в той. Пришлось в другую, поговорили, все опять повторилось. Он говорил, что у него масса статей о Шекспире, Шопене, Лермонтове. Я рассказал ему про тройку за сочинение о Лермонтове, про «разряженную тишину» и т. д. Потом пошли домой пешком к метро. Говорили-говорили, и вдруг догоняет нас группа, девушки и взрослые: «Борис Леонидович, извините, мы к вам. Выражаем восхищение вами». Он поблагодарил, обрадовался. Когда они ушли, я сказал: «Вот видите, не я один!» Но он расстроился. Сказал, что на лекции его никто не знает, что он страшно одинок. Потом об одиночестве в искусстве, о жертвах. Страшно было глядеть со стороны. Дождь… Растрепанная фигура машет руками, очень громко, взволнованно, навзрыд говорит. Обитые края шляпы, поношенный макинтош, кашне развевается на ветру. Все оглядываются, удивляются. Он говорит, что в иностранных антологиях первое место отводится Пушкину, а дальше по количеству стихов идет Пастернак…»
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera