Сюжеты

БОРИС И В.В. АНДЖЕЛО

Этот материал вышел в № 92 от 20 Декабря 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Когда интеллигенция начинает искать свое место, она находит его на кухне В декабре 1825 года власть в России нежданно-негаданно для всех принял командир пехотной бригады 1-й гвардейской дивизии полковник Романов Николай Павлович. Тому...


Когда интеллигенция начинает искать свое место, она находит его на кухне
       
       В декабре 1825 года власть в России нежданно-негаданно для всех принял командир пехотной бригады 1-й гвардейской дивизии полковник Романов Николай Павлович. Тому предшествовали так и невыясненные обстоятельства ухода (то ли в мир иной, то ли от мира сего?) Александра Благословенного. Начало нового царствования было омрачено известными неприятностями, в связи с чем Александр Сергеевич Пушкин написал своему другу Антону Дельвигу: «Не будем суеверны, ни односторонни — как французские трагики; но взглянем на трагедию взглядом Шекспира».
       После чего принялся за перевод «Меры за меру» из цикла мрачных комедий Шекспира. Но гений гения не перевел, а увлекся и принялся писать собственную фантазию на тему под названием «Анджело» — вещь не самую популярную и понятную в творчестве поэта.
       А я, по темноте своей, все как-то ленился прочитать и то и другое сочинение, а потому никак не мог взять в толк, почему исследователи (в частности Ю. М. Лотман) так подчеркивают значимость того, что именно «Мера за меру», а не что-то другое заинтересовало Пушкина в наследии Шекспира.
       А тут я взялся переводить ее сам. И тут раскрылась картина настолько мучительно знакомая, что оставалось только вставить от себя одно-два слова, чтобы...
       Впрочем, судите сами.
       
       Герцог
       (Обращаясь к старейшему вельможе Эскаллу):
       Коль скоро Мы начнем пред
       вами
       вскрывать пружины власти,
       то это будет, понимаешь,
       болтовня —
       похуже митинговой.
       В их тайнах сведущи вы
       так же,
       как и Мы. И нудный перечнь
       советов
       вам излишен.
       А потому ваш опыт Нам
       порукой,
       что справитесь вы с делом.
       Вам ведомы все тонкости
       законов,
       изгибы коридоров власти,
       капризный дух подвластного
       народа;
       а мастерство в искуснейших
       интригах,
       сильней, чем можем Мы представить.
       Вот ваши полномочия!
       И вы должны принять их без протеста.
       А сейчас — пред Нами Анджело предстанет.
       Вот человек, как Мы считаем
       (и вам это известно тоже!),
       способный взять без страха
       и упрека
       любую ношу, данную ему.
       А потому решили Мы ему
       доверить,
       не опасаясь, что ни за что
       он обстругает ваши души,
       Все руководство аппаратом
       власти,
       и полноту ее На время Нашего отсутствия.

       Что скажете, милорды?
       Эскалус:
       Подобной милости и чести
       достоин в Вене только он —
       лорд Анджело.
       Герцог:
       А вот и он.
       Анджело:
       Всегда послушный милостивой воле,
       Пришел исполнить ваше повеленье.
       Герцог:
       Анджело!
       Твоя карьера Нам давно
       раскрыла,
       Что это свойство
       свойственно тебе.
       И рвенье к службе, — доблестное свойство, —
       Терять не должен.
       Нас добродетель двигает
       вперед.
       Свое в себе не для себя
       храним,
       Твое в тебе в тебя вложило Небо
       (А как, скажите, переложить почти непрерывющуюся цепочку thyself and thy, thyself upon thy, they on thee, them for themself?..)
       Так бережливая богиня
       вкладывает в нас
       Не от своих щедрот
       крупицы превосходства,
       А чтоб потом, как
       кредитор бездушный,
       До гроша долг с
       процентами взыскать.
       А впрочем,
       Пора свернуть в словах к
       тому,
       Кто сам уже указывать способен.
       Держи бразды, Анджело!
       На срок моих перемещений
       Ты в Вене полностью, как я.
       Карай и милуй город
       стольный,
       Но пусть уста послушны
       будут сердцу.
       Старик Эскалус первый твой
       советчик
       И помощник. Так принимай
       Свидетельство на власть!


       Дальше начинается нечто невообразимое. Герцог удаляется в неизвестном направлении, а Преемник начинает наводить порядок, благочестие и благонравие. Тем более что большая часть действия происходит либо в публичном доме, либо в тюрьме, а большинство «действующих лиц» — щеголи, вертопрахи, пустомели, чревоугодники и совершенно отвязные зэки. Однако жанр обязывает. Герцог возвращается, женится на сестре спасенного от смертной казни Клавдио, всех прощает, и все возвращается на круги своя.
       Чем все это привлекало Пушкина? Но его удерживал «магнит попритягательней» — он заканчивал собственную конгениальную Шекспиру трагедию «Борис Годунов». Вроде бы ничего общего, но сближение достаточно отчетливое. Стремительное возвышение если и не «грязи в князи», то с большим перескоком через ступени. И большими сомнениями в легитимности. Чин и должность Анджело у Шекспира не указаны, но явно не генерал, но для Герцога он почему-то предпочтительнее генералов.
       А что в «Борисе»? Ведь это, по сути, история полковника внутренних войск (по тогдашнему — «опричных»), становящегося затем чем-то вроде вице-премьера («ближним думским боярином») и фактическим местоблюстителем (то есть исполняющим обязанности недееспособного царя Феодора, причем с официальным титулом правителя), а потом и вовсе царем путем очень странного голосования. В итоге Борис двадцать лет наводил в стране твердый порядок, строго карал измену и крамолу, строил города, выигрывал войны, устраивал общественные работы и раздавал хлеб в голодные годы. Короче, старался, а все равно не угодил. Ближний круг с такой стремительностью перетек на сторону Самозванца, что несчастный царь помер. Но и Самозванец тоже не из народа, а из идеологического (сиречь церковного) аппарата. Царем стал, правда, по всей форме, но тоже не угодил.
       А что получается в сухом остатке? А получается то, что ни патриотически настроенный правитель с сильной рукой, ни образованный сторонник европейских преобразований оказались не по нраву боярской номенклатуре. «Названого Димитрия» свергли и казнили, а народ ответил грандиозной смутой.
       Да, «это посильней, чем «Мера...» у Шекспира».
       Казалось бы, в обоих случаях это, как сказал тот же Пушкин: «Дела давно минувших дней, Преданья старины глубокой». Только вот вопрос: почему это сегодня так интересно?
       А может, все потому, что искусство — это вариации на тему неисправимости человеческой натуры?
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera