Сюжеты

XXXXXXXX

Этот материал вышел в № 93 от 24 Декабря 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В Мариинском театре — премьера балета Прокофьева — Баланчина «Блудный Сын» Вопрос о том, почему театр взялся возобновить этот артефакт – дягилевский балет Баланчина 1929 года, – вместо того чтобы наконец испытать на себе его радикальную...


В Мариинском театре — премьера балета Прокофьева — Баланчина «Блудный Сын»
       
       Вопрос о том, почему театр взялся возобновить этот артефакт – дягилевский балет Баланчина 1929 года, – вместо того чтобы наконец испытать на себе его радикальную американскую неоклассику, отпал сам собой. Оказалось, что эта драматическая балетная притча, поставленная начинающим гением, в будущем автором бесчисленных бессюжетных балетов, – не музейный экспонат, а живой, яркий и очень современный спектакль...
       «Блудный сын» стал последним спектаклем «Русского балета» Сергея Дягилева (импресарио умер через три месяца после премьеры) и последним триумфом знаменитой труппы. Прежде всего благодаря декорациям и костюмам Жоржа Руо.
       Привыкший собирать вокруг себя молодых авангардистов, в этот раз Дягилев пригласил солидного 58-летнего мэтра, выдающегося интерпретатора библейских сюжетов, чья экспрессивная живопись напоминала средневековые витражи. Его сумрачные и интенсивные по колориту декорации, будто мерцавшие драгоценными камнями, продиктовали жанр и создали атмосферу балета. Эксцентричная хореография молодого Баланчина также получила завидную прессу.
       И вот теперь мы получили возможность увидеть этот уникальный художественный синтез. Ведь мы привыкли думать, что Баланчин, великий неоклассик и автор бессюжетной хореографии, начался в 1928 году с постановки «Аполлона Мусагета» Стравинского, а его чисто «дягилевская» хореодрама «Блудный сын» – это откат назад, в сторону смешения разнородных театральных элементов. Мы привыкли считать, что здесь Баланчин выполнял дягилевский заказ и стал послушным исполнителем чужой художественной воли.
       Но, как выяснилось, Баланчин блестяще умел оставаться собой, даже выполняя чужое задание. Мы увидели, насколько жестким, почти диктаторским (каким он будет потом на протяжении полувека), был уже тогда его балетмейстерский метод.
       Это действительно совершенно неожиданный Баланчин. Здесь он отказался от классики, его язык – акробатика и гротеск. Конструктивистское выстраивание мизансцен у Баланчина – театральный прием 1920-х годов. Оттуда же то, как персонажи манипулируют длинным черным столом, превращая его то в ограду, то в позорный столб, то в галеру. Библейская притча — серия гротескных мизан-сцен, выстроенных по принципу кинематографического монтажа. Действие развивается динамично и легко, в ритме фарса. Балетмейстер будто рассказывает анекдот.
       В жесте неповиновения перед Отцом Блудный сын по-детски колотит кулаками о колено, а во второй картине на сцену вываливается кордебалет кутил. Они маршируют извивающейся многоножкой (выкидывая в стороны руки с растопыренными пальцами), а потом, ограбив Блудного сына, пробегают по сцене парами, спина к спине, обернувшись пауками.
       Баланчин виртуозно играет смыслами, надевая на своих героев и внезапно срывая с них символические маски. Сирена в эффектном малиновом плаще, то обвивающаяся змеей вокруг Блудного сына, то заламывающая руки, как героиня античной трагедии, потом, в сцене суетливого грабежа, ведет себя, как мелкая воровка. Хореограф преподносит мрачноватые образы с веселой иронией, а образы страдания и раскаяния дает всего в нескольких экспрессивных жестах, или даже в неподвижной позе. Чего стоит одна только беспомощная обнаженная фигура Блудного сына у черного позорного столба.
       Конечно, «Блудный сын» — дитя своей эпохи. Однако за тем, как свежо он выглядит сегодня, можно увидеть и еще один исторический баланчинский реванш. Мы-то думали, что он обошел наших хореографов только на поприще танцевальной симфонии, а он, оказывается, еще в 1929 году утер нос будущим столпам советской хореодрамы.
       Для мариинской труппы «Блудный сын» — прежде всего актерский спектакль. Здесь есть легендарная роль, в которой после создавшего ее Сергея Лифаря выступал еще целый ряд величайших танцовщиков ХХ века. И есть Сирена – экстравагантная партия для изысканной балерины.
       Судя по количеству премьерных спектаклей, отданных Фаруху Рузиматову (два из трех, причем оба вечерние), в этот раз легендарная роль предназначалась именно ему. Однако, потребовав не только драматического накала, но и актерской гибкости, она сыграла с ним злую шутку. В гротесковой партии, в которой Лифаря хвалили за характерные «еврейские» движения, Рузиматов вышел классической балетной звездой, ломая тонкую линию мизансцен напором трагических переживаний. Под стать ему была Сирена Юлии Махалиной. И она, несмотря на подходящую к роли внушительность облика, так же «промахнулась жанром».
       Успех премьеры обеспечил второй, молодежный, состав, выступивший единственный раз, утром. Андрей Меркурьев и Дарья Павленко образовали превосходный, гораздо более тонкий актерский дуэт. Меркурьев расставил острые пластические акценты: хлесткие батманы, выразительные гротесковые вращения на плие в сцене неповиновения Отцу; жесты страстного опьянения оргией и покаянный путь домой — все было исполнено пластической красоты и художественного смысла. Дарья Павленко сыграла хладнокровную и цепкую Сирену. Показанная в динамичном развитии, притча ожила, и спектакль засиял всеми красками.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera