Сюжеты

XXXXXXXX

Этот материал вышел в № 93 от 24 Декабря 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Срочно — вечерней лошадью, дневным экспрессом — в Питер, на канал Грибоедова, в Русский музей (корпус Бенуа) на выставку «Портрет в России. ХХ век»! Парад-алле русского героя — от обер-прокурора Святейшего Синода г-на Победоносцева до...


Срочно — вечерней лошадью, дневным экспрессом — в Питер, на канал Грибоедова, в Русский музей (корпус Бенуа) на выставку «Портрет в России. ХХ век»!
       

 
       Парад-алле русского героя — от обер-прокурора Святейшего Синода г-на Победоносцева до алкаша Мити Шагина в котельной. ХХ век, век-волкодав, буквально с человеческим лицом. Путешествие загадочной русской души во времени...
       
       Когда-то (а именно в 1905 году) с подачи крупнейшего эстета эпохи Дягилева в Таврическом дворце была развернута грандиозная акция: Историко-художественная выставка русских портретов за двести лет. Спустя век затеяли вновь вступить в ту же реку.
       Но, как и полагается, это оказалась совсем другая река.
       Отвечаю: любителям острых ощущений обеспечено потрясающее приключение. С ленивым покоем вступаете вы на пологий репинский берег и не спеша бредете вдоль запруды «Торжественного заседания Государственного совета», вброд пересекаете плавного Сурикова, и светлые заводи Нестерова плещут тихим вечерним золотом… И ничто не предвещает потрясений и ломки, бурного погружения, омутов и водоворотов…
       Вы и не заметите, как вас затянет в воронку. А когда подхватит да понесет, все быстрее, к жерлу этого вихря — будет уже поздно. Пружина будет сжиматься, время уплотнится — и вот уже не мягкая вода реки, а опасная бритва авангарда, веселый рев Большого стиля, волчьи тропы Лианозова, тяжелый перегар застоя, наркотические глюки потерянного поколения, похмельные ребусы конца века — безумная железная дорога с верстовыми столбами из серебра, камня, хрусталя и стали, ведущая в депо Курского вокзала, где ожидает вас косоротый русский сфинкс и требует пропуска в ХХI век.
       Строго говоря, сфинксы стерегут время на протяжении всего пути.
       Первый — небывалая «Верка» Филиппа Малявина, словно вздыбленная в своем цветастом тряпье на языках пламени. Языческая, на все готовая Русь, пугачевская душа, пылает цыганским костром посреди православного благолепия Кустодиева… Где тоже, в общем, все непросто: что в тяжелой, непреклонной «Монахине» (игуменье Олимпиаде) по левую руку от бешеной «Верки», что в «Купчихе» по правую — лиловой паве расписной, только и ждущей отъезда мужа на ярмарку, чтобы улететь со своим Сереженькой в синее пуховое небо, расколоться и истечь саратовским арбузом…
       Это 10-е годы, расцвет интеллигенции и русского ренессанса, Серебряный век. Гончарова, Машков, Григорьев, Кончаловский, Сомов, Осьмеркин, Головин, Бакст… Женщины в красном, зеленом, с фазанами и детьми, теоретики искусства, инженеры, врачи и актрисы, Арлекины и Пьеро, египетская «Ида Рубинштейн» Серова — еще какой сфинкс, с загадкой в каждом изломе плоского тела, в каждом пальчике ног, унизанном кольцами…
       Утонченность, изыск, Дягилев и Кузмин, культ интеллекта, позы и порока.
       Но уже взламывается этот масочный, карнавальный, женственный мир упоения цветом и жестом, театром тела и мысли. Уже слышен отдаленный топот табуна, дикая скачка революции, уже разрушают форму Лентулов и Малевич, уже тяготеет над миром проклятье «Черного квадрата», уже грядут страшные пролетарии Петрова-Водкина, уже зреет комиссарский приговор в аскезе его «Автопортрета» 1918 года. Кузьма Петров-Водкин в числе пока немногих ощущал разрушительный трагизм нового времени, создавая галерею своих икон. Одним из первых подошел он к порогу тотального разрушения иллюзий.
       Ведомые им, переходим этот рубеж, где высится, ни о чем нас не спрашивая, исполин духа, последний сфинкс поруганной России. «Мыслитель» — портрет профессора Ивана Александровича Ильина, крупнейшего религиозного философа, написан Михаилом Нестеровым за два месяца до шестого ареста ученого. Смертный приговор в сентябре 1922 года заменен высылкой из России. Нестеров остается верен своей «прослойке» и в самые крутые годы продолжает писать ученых, художников, артистов. Но Ильин — мука изгнанника в хлудовских глазах, исступленная мысль во всем облике — был, конечно, тем последним героем в ряду русских портретов, к описанию которого пристало слово «чело».
       Время резко меняет модель. Председатели колхозов, ударники, физкультурницы, летчики, матросы, крестьяне, спортсмены и целые спортивные команды, военачальники, чудовищный «Гимн Октябрю» Герасимова (пунцовый с золотом винегрет Большого театра со Сталиным в фокусе трибуны) и «красный граф» Алексей Толстой за жирным столом ожиревшей, хотя и неизбывно талантливой кисти Кончаловского…
       Но портрет в России — больше, чем портрет. Даже на этом задымленном перегоне провожают нашу электричку хрустальные глаза сфинкса — «Колхозник» Павла Филонова реет над глинистым откосом, поджав скорбные губы, весь из кристаллов соли и самоцветов земли… И «Девушка в футболке» Самохвалова машет ему из окошка — чистая волейбольная прелесть, источающая аромат юного пота, ветка, как сказано, «полная цветов и листьев»… И изумительные морячки Ермолаева — «Краснофлотцы» на просцениуме перед аркой Главного штаба: неистребимый русский лубок, привет «митькам» из 30-х.
       Ну а там, за полями и пыльной лесополосой, уже видны Петушки Венички Ерофеева, и все ближе Курский вокзал, и недостижим Кремль, и жемчужные сны Ольги Булгаковой пронизывают глухую ворожбу Татьяны Назаренко: не столько колдуньи, сколько колдуна.
       Портрет впитывает яды и мифы времени, словно парус, надувается ветром перемен и выходит из рамы. Вы — в окружении зеркал. Ваше лицо вписано в круг лиц конца века. Прошлого. ХХ века.
       И это главная, самая коварная каверза сфинкса.
       Рискните.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera