Сюжеты

ПО ВОЛНАМ ЕГО ПАМЯТИ

Этот материал вышел в № 94 от 27 Декабря 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Как Давид Тухманов с помощью Юрия Энтина кое-что вспомнил О том, как трудно взять интервью у Давида Тухманова, ходят легенды. От Тухманова, как от Зои Космодемьянской или Мальчиша-Кибальчиша, нельзя получить прямой ответ ни на один прямой...


Как Давид Тухманов с помощью Юрия Энтина кое-что вспомнил
       


       О том, как трудно взять интервью у Давида Тухманова, ходят легенды. От Тухманова, как от Зои Космодемьянской или Мальчиша-Кибальчиша, нельзя получить прямой ответ ни на один прямой вопрос. Если его спрашивают, когда и почему он вернулся в Россию, Тухманов отвечает: «А я никуда не уезжал». Если его спрашивают, как он относится к современной музыке и ее исполнителям, отвечает, что ко всем относится замечательно.
       Может показаться, что Тухманов — осторожный хитрец, на всякий случай боящийся испортить отношения с какой-то из упоминаемых персон. Зная Давида Федоровича уже много лет, могу с полной ответственностью заявить: он действительно замечательно относится ко всей попсе, потому что не слушает их альбомы и не смотрит их музыкальные клипы. Что касается злополучного вопроса об отъезде, то ему действительно кажется, что он никуда не уезжал.
       Память Давида Тухманова устроена весьма своеобразно: он не помнит того, что ему кажется незначительным или неярким. Хотя он действительно жил в Кельне и четыре с половиной года не приезжал в Москву. Ходили слухи, что там, куда он не уезжал, ему поначалу приходилось даже подрабатывать переписыванием нот в библиотеке. Но если такой факт и имел место, сам Тухманов этого наверняка не помнит.
       А в 1995 году композитор снова обосновался на родине, хотя и продолжает ездить в Германию. С тех пор прошло уже шесть лет, и естественно, когда сегодня журналисты задают ему вопрос, почему он решил вернуться, Тухманов в ответ удивленно спрашивает: «Откуда? Я никуда и не уезжал». Не потому, что вообще не уезжал, а просто ни вчера, ни год назад ниоткуда не возвращался. Он здесь живет.
       Зная эту его способность не ответить ни на один прямой вопрос, я решила подстраховаться и позвонила Юрию Энтину. Моя просьба заключалась в том, чтобы он пришел и помог Давиду Тухманову вспомнить некоторые факты собственной биографии. Энтин согласился. Надо сказать, Тухманов ужасно веселился, когда мы вспоминали тот или иной эпизод из его жизни...
       
       Энтин: Ты был в моем представлении загадочной личностью. Твои песни уже звучали, но никто тебя не видел. На худсовет в «Мелодию», где я был членом комиссии по приему песен, приходила твой представитель Татьяна Сашко, садилась и играла твои произведения. Худсовет считал это неуважением к себе, но, стиснув зубы, песни принимал — очень уж талантливые.
       Тухманов: Правда? Совершенно не помню. А как же мы познакомились?
       Энтин: Этого я не помню, но сблизились мы, когда я получил гонорар за «Бременских музыкантов», 1800 рублей. Это были огромные деньги, и я тут же купил горбатый «Запорожец». Оставалось только научиться его водить с наименьшей потерей времени.
       Мой приятель Эдуард Успенский тоже купил машину и уже обучался вождению. Он и познакомил меня с совершенно необыкновенным человеком — Степанычем. Степаныч, как выяснилось, к моменту нашего знакомства одновременно обучал вождению Давида Тухманова, Иосифа Кобзона, Мариса Лиепу, Успенского и еще многих других. Попасть к Степанычу было не так просто. Если он не был знаком с творчеством своего будущего ученика, то должен был обязательно с ним ознакомиться, а потом уж решать, брать или не брать.
       Моих произведений он не слышал, потому что они попали в некий перерыв в его образовании из-за длительного пребывания Степаныча в тюрьме. Но тест я прошел.
       Каждый обучавшийся должен был приехать к Давиду Тухманову на Красносельскую. Там хозяин наливал: мужчинам по 150 граммов, женщинам по 100, после чего все немедленно отправлялись по своим машинам.
       Тухманов: Про водку не помню. А как же мы потом переучивались ездить трезвыми?
       Энтин: Занятий было всего два или три, после чего выдавались права.
       Тухманов: Помню, Степаныч говорил, что все, что мы делаем внутри машины, — совсем неважно. Нам просто кажется, что мы эту машину ведем. А на самом деле мы едем только за счет того, что нас объезжают другие. Он говорил, что правила читать не надо, и спрашивал: «Вот, к примеру, ты едешь ночью и видишь красный светофор. Что нужно делать?». Я говорю: «Нужно остановиться». Оказывается, совершенно неправильно. Нужно сначала посмотреть, нет ли мента. Если его нет, то какой смысл останавливаться?
       Надо сказать, все мы живы-здоровы по сегодняшний день. Значит, школа была хорошая, правильная. Правда, у меня был перерыв в 10 лет. Когда я приезжал в Москву (вспомнил, что все-таки уезжал! — А.С.-Ш.), меня возил Юра. А три месяца назад я снова купил машину, но ее тут же украли. Кстати, почти все газеты, кроме «Новой», об этом написали на первых полосах как об очень важном событии: «У Тухманова украли русский джип!» Так-то я журналистам не очень нужен, потому что человек неинтересный, — жен не меняю, не интригую, не ворую, а тут, стоило угнать машину, как я всем понадобился. Прямо как дети.
       Кстати, за последние шесть лет Энтин с Тухмановым записали несколько прекрасных детских альбомов, которые, как выяснилось, никому не нужны — только самим детям! Но у них мало шансов познакомиться с этими замечательными песнями именно в детском возрасте. Об этом «Новая газета» кричала еще три года назад, об этом же писала в конце нынешнего лета.
       После последней публикации в редакцию пришло несколько писем с интересными предложениями. Помочь песням захотели ученые, получившие вознаграждение за какое-то грандиозное научное открытие.
       Сильные мира сего тоже очень сочувствуют авторам. Но помочь ничем не могут. Они просто не видят смысла ввязываться в столь мелкий проект, им нужно вершить крупные многомиллионные дела, желательно — долгосрочные. Но слушают и плачут. Как дети.
       Энтин: Я решил, что один из нас должен пожертвовать собой и стать продюсером собственного проекта. Скорее всего, это буду я.
       А до этого проекта был у нас с Тухмановым еще один, более успешный. В Союзе композиторов назначили собрание, куда меня специально пригласили. Тема: кошмарное нашествие рок-групп как очень опасное явление в советской музыке. И там я произнес одну из своих лучших речей в защиту прав молодежи. А в конце добавил, что сочинил либретто рок-мюзикла «Багдадский вор». Но ни с кем из здесь присутствующих не хотел бы сотрудничать, а молодых в Союз композиторов не принимают.
       После собрания ко мне робко подошел Тухманов и сказал, что знает такого молодого композитора, так как это он сам.
       Тухманов: В СССР считать себя композитором или писателем можно было только после тридцати, а лучше — после сорока. В сорок лет мы официально числились в молодых. А я считался молодым до самого отъезда в Кельн (Все-таки вспомнил, что уезжал! — А.С.-Ш.).
       Энтин: А ты помнишь, как оказал мне самую бесценную услугу в моей жизни?
       Тухманов: Это какую?
       Энтин: Я жил в Зюзино, без метро и телефона, в ужасной, унылой квартире и решил меняться. Обратился прямо в Центральное обменное бюро на Банном и попытался очаровать даму, от которой зависел обмен. Я даже сумел пригласить ее домой на коньяк «Камю» с черной икрой. Жена накрыла стол и удалилась, а я должен был сам уладить с дамой все, что касается материального вознаграждения за ее труды и заботу. Не зная, как приступить к главному, я спросил у дамы, есть ли у нее мечта. Вот, мол, моя большая мечта — хорошая квартира. А ваша? И тогда она сказала, что всю жизнь мечтает, чтобы Давид Тухманов сочинил песню на ее стихи...
       Я поехал к Тухманову, положил перед ним листок с жуткими стихами и попросил, чтобы он в ближайшие несколько лет работал над песней на эти слова. И что если автор ему будет звонить, нужно говорить, что стихи замечательные и что он над ними работает… И так несколько лет. И все получилось.
       Тухманов: Не помню.
       И тут я решила спросить, помнит ли Тухманов нашу с ним самую первую встречу.
       Я была уверена, что он заговорит о середине восьмидесятых, когда написал музыку на мой текст «В доме моем» для Софии Ротару. Но он вдруг вспомнил другое.
       Тухманов: Это было в конце семидесятых. Я мечтал приобрести настоящий ситар. Мне дали адрес, где этот инструмент был. Его только что привезли из Индии. Я приехал в какой-то заснеженный отдаленный спальный район (Печатники. — А.С.-Ш.). Дверь открыла веселая молодая женщина с двумя веселыми дочками. Войдя в квартиру, я увидел, что в ней абсолютно ничего нет. Ничего, кроме ситара и этой молодой женщины с детьми. А я к тому времени был нормальным советским буржуа, обремененным серьезным бытом в виде шкафов, высоких и низких кресел и т.д. И я впервые подумал: как же так, вот у них ничего нет, а они такие радостные! Это было столь яркое впечатление, что я запомнил. Кстати, был канун Нового года.
       Энтин: Я думаю, это все-таки не единственный Новый год, который ты запомнил?
       Тухманов: Уже 12 или 13 лет мы встречаем Новый год у Юры на даче (За вычетом четырех с половиной кельнских лет?.. Или все-таки не уезжал?! — А.С.-Ш.), в просторном деревянном доме. Собираемся довольно узким кругом и устраиваем праздничное шоу. После боя курантов мы приступаем к сочинению новогоднего гимна. Будущий год — год Лошади. К сожалению, будет трудно написать новый гимн, потому что 12 лет назад мы уже сочинили:
       Лошадь белая, как в агонии,
       понесется вскачь — не догнать,
       лошадь белая из Японии,
       эх, Япония, твою мать!
       Энтин:
Есть среди нас и художники, а потому мы обязательно устраиваем аукцион. Однажды Тухманову невероятно повезло, ему за один доллар досталась замечательная картина «Девушка с тазом».
       Тухманов: А ты не помнишь, как она снова оказалась у тебя? Причем навсегда.
       Энтин: Нет, этого я совершенно не помню.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera