Сюжеты

АРГЕНТИНА, КАВАЛЬО… КАКАЯ БОЛЬ!

Этот материал вышел в № 01 от 10 Января 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

А нас спасла русская непоследовательность Закон психологии: люди не решают своих проблем, мы их просто перерастаем. Значит, они следуют за нами по пятам, из года — в год. И только устав — отстают. Они — от нас. Говорят, как встретишь Новый...


А нас спасла русская непоследовательность
       
       Закон психологии: люди не решают своих проблем, мы их просто перерастаем. Значит, они следуют за нами по пятам, из года — в год. И только устав — отстают. Они — от нас.
       
       Говорят, как встретишь Новый год, так его и проживешь. Верна эта примета или нет, но события, происходящие в Аргентине, должны послужить серьезным предостережением для правительств и финансовых элит во всем мире. После того как на улицы Буэнос-Айреса хлынул разъяренный народ, в России вспомнили, что три года назад нам предлагали Аргентину в качестве образца. Деловая пресса публиковала восторженные статьи про «аргентинское чудо» и его творца Доминго Кавальо (Domingo Cavallo). К счастью, российская власть тогда вопреки обыкновению проявила здравый смысл. Вместо того чтобы по образцу Аргентины проводить жесткую финансовую политику, она девальвировала рубль, фактически приостановила приватизацию и поддержала производство. Начался экономический подъем.
       
       Можно сказать, что был проведен своего рода экономический эксперимент. Приглашая Кавальо, российские неолибералы и западные финансовые организации доказывали, что крах 1998 года в России произошел не из-за проводимой в соответствии с их теориями политики, а из-за ее недостаточной жесткости. «Непоследовательной» России противопоставлялась Аргентина, где та же политика проведена была твердо и решительно, без каких-либо уступок критикам и здравому смыслу. Спустя три года можно сделать вывод, что нас спасла именно наша русская непоследовательность.
       В действительности «экономическое чудо» 90-х годов для большинства населения Аргентины с самого начала было социальной катастрофой. После того как был установлен завышенный курс песо, начался спад производства, продолжавшийся непрерывно более четырех лет, значительная часть населения оказалась без денег. В магазинах невозможно было купить местную продукцию. В стране, некогда свысока смотревшей на бедных латиноамериканских соседей, появилась массовая нищета. На окраинах Буэнос-Айреса выросли трущобы.
       Все это отнюдь не мешало мировой финансовой прессе (и самим аргентинским элитам) заявлять об успехе. Социальный кризис заметили лишь тогда, когда он начал затрагивать наиболее благополучную часть средних слоев, а экономический спад распространился на банковский сектор. Впрочем, здесь нет ничего уникального: у нас тоже катастрофой сочли не разорение двух третей граждан и ликвидацию половины экономики в начале 90-х, а крах 1998 года, который разорил многих из тех, кто нажился на этих бедствиях.
       Наблюдаемый нами кризис в Аргентине — отнюдь не следствие неэффективного менеджмента или ошибок аргентинского правительства. Глубоко порочной является вся философия, на которой основываются экономические решения, причем не только в Латинской Америке. Деньги превращаются в фетиш. Это неудивительно. Финансовые группы, фактически находящиеся у власти, заставляют всех смотреть на мир своими глазами. Все переворачивается с ног на голову. Считается, что стабильный курс национальной валюты и низкая инфляция сами по себе решат все проблемы, хотя жизнь на каждом шагу доказывает, что все обстоит как раз наоборот: устойчивость финансовой системы зависит от общего состояния экономики. Однако признать это значило бы поставить под сомнение «руководящую роль» финансовой олигархии.
       В 1998 году Россия спаслась благодаря тому, что наши олигархи оказались хоть как-то связаны с производством. Разорение банков тогда лишь усилило позиции «Газпрома» и нефтяных магнатов. В Аргентине, где нет богатых залежей нефти и газа, господство финансовых кругов оказалось безраздельным.
       Безответственность правительства усугублялась отсутствием оппозиции. Обе партии — перонисты и радикалы — в Аргентине разделяли одни и те же экономические идеи. Единство «политического класса» гарантировало преемственность курса. В соседней Бразилии, где существует постоянная угроза прихода к власти Партии трудящихся, правящие круги не чувствовали себя столь уверенно. Бразильская ПТ давно утратила былой радикализм, но элиты все еще смотрят на нее с подозрением. А потому, когда в 1998 году начались финансовые неурядицы в России, бразильское правительство девальвировало национальную валюту и предприняло меры, аналогичные российским. После того как экономический рост возобновился в Бразилии, положение аргентинской промышленности стало еще хуже. В Буэнос-Айресе (некогда славившемся своими кожаными изделиями) невозможно было купить пару ботинок местного производства: все прилавки занимал дешевый бразильский импорт.
       Когда в 1999 году английского экономиста Алана Фримена (Alan Freeman), выступавшего в Буэнос-Айресе, спросили, не считает ли он, что для подъема производства нужно девальвировать песо, он ответил, что не понимает вопроса: если экономика находится в глубоком спаде, валюту все равно придется девальвировать независимо от того, считают это желательным или нет. Именно нежелание элиты признавать очевидные факты и отсутствие интереса к тому, что происходит с населением собственной страны, привели к полной потере контроля за ситуацией.
       Несмотря на различия между партиями, политический класс оказался един. И в этом единстве полностью противопоставил себя как народу, так и реальности. Во время новогоднего кризиса в Аргентине власть буквально оказалась на улице — никто не хотел править. Политики все разом обнаружили, что ни одно из принимаемых ими решений не может быть выполнено. В такой ситуации власть потеряла свою ценность.
       То, что считается нормальным, естественным и единственно возможным для политических и деловых элит, неприемлемо для населения. То, что население считает необходимым, по мнению элит, невозможно, немыслимо и абсурдно. Философия, которой руководствуется политический класс, объявляет невозможным многое из того, что не раз уже успешно делалось, более того — считалось нормальным лет двадцать назад. Общественные инвестиции заранее исключаются. Любые меры, чреватые ростом инфляции, объявляются недопустимыми, даже если они стимулируют рост производства, занятости и жизненного уровня. Приватизация является необратимой, даже если все (включая новых хозяев) признают ее провал. Государственное регулирование объявлено неэффективным в принципе, а рыночные методы — безупречными независимо от достигаемых результатов. Беда в том, что большинство населения видит вещи совершенно по-другому. Жизненный опыт миллионов людей свидетельствует, что официальная идеология не работает и с этим ничего поделать нельзя.
       Потребовалось сменить президента пять раз за три недели, чтобы наконец очередной национальный лидер Эдуардо Дуальде (Eduardo Duhalde) решился сделать очевидное: девальвировать песо. Возможно, финансовый кризис удастся преодолеть. Но для того, чтобы преодолеть глубочайший кризис доверия народа к власти, этого уже окажется недостаточно.
       Новогодняя аргентинская драма ужасно напоминает российские события трехлетней давности, но с одним более чем существенным различием. В Аргентине народ бросился на улицы, а в России — к телевизорам. Возможно, дело в темпераменте и культуре. Но скорее всего, в том, что в России в отличие от Аргентины люди в 90-е годы потеряли уважение не только к власти, но и к самим себе.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera