Сюжеты

ЯЗЫК СВОБОДЕН, КОГДА ЗАПЛЕТАЕТСЯ

Этот материал вышел в № 01 от 10 Января 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Посмотрим в будущее без похмелья — Признайся, — стонал Леха, — скажи себе честно: мы в дерьме. Он лежал, завернувшись в плед. Запах в комнате был еще тот, батарея пустых бутылок, разбросанное тряпье, посыпанное пеплом… В общем, все...


Посмотрим в будущее без похмелья
       
       — Признайся, — стонал Леха, — скажи себе честно: мы в дерьме.
       Он лежал, завернувшись в плед. Запах в комнате был еще тот, батарея пустых бутылок, разбросанное тряпье, посыпанное пеплом… В общем, все подталкивало к признанию.
       — Ну скажи, скажи, — умоляюще просил он.
       — Мы в дерьме, — пролепетали мои губы.
       — Вот, — кивнул Леха, поднимая дрожащий палец вверх. — И теперь начнется возрождение.
       «Скорая» увезла его в Сокольники.
       
       В начале года он еще держался. Катя бросила его, когда, вдруг прозрев, поняла, что она э т о г о недостойна. И ушла в бизнес, получать деньги, которые мужу, теперь уже бывшему, и не снились.
       Леха решил ее завоевать. Он устроился на радио, быстро сделал карьеру, стал завотделом. У него появились мобильный телефон и личный водитель. Он мечтал въехать на белом коне в квартиру, где в его тапочках ходил другой.
       Он не сразу понял, что ошибался.
       Какое-то время мы куражились вместе. Это называлось «почувствовать драйв». Приняв дозу спиртного, он забавлялся тем, что, включая траурную музыку, известным на всю страну голосом диктора вещал: «Проститься с телом покойного пришли товарищи Березовский, Гусинский, Потанин... и другие официальные лица». Приятно было видеть, как просыпалось в воскресный день Открытое шоссе. Кто-то, не протрезвев после субботы, принимал его розыгрыш за настоящие похороны. Но кого? Министра, олигарха или авторитета? «В церемонии принимают участие гости из-за рубежа, — после громких аккордов продолжал Леха. — На траурных лентах можно прочесть: «От сицилийских товарищей», «От американских коллег»... «От жителей Солнцева». В сопровождении роты караула внутренних войск колонна движется...». Открытое шоссе пыталось понять, с кем прощаться-то.
       Как-то незаметно для меня он стал пить один. Весной я заметил нехороший тембр в его голосе, когда позвонил ему на работу. В конце концов раздался звонок, и голос Кати сообщил, что «Леха под капельницей и мне нужно сидеть с ним. Пьете вместе, а под капельницей лежит он один». Нет, в ее словах не было жалости. Они звучали как упрек. Она, наверное, хотела, чтобы я лежал рядом.
       Леха спал под какими-то трубками. Над его головой, на прислоненной к стене швабре, был прикреплен пузырек с прозрачной жидкостью. На стуле лежали маленькие кулечки с таблетками. Тут же была инструкция, как их выдавать. Воспользовавшись сном друга, я решил избавить его от оставшегося алкоголя. «Как ты можешь, — услышал я голос с подушки, — я умираю... а ты…» После паузы он прохрипел: «Налей». Просьба запоздала... Тогда он потребовал таблетки. В одном кулечке лежало снотворное, и мой друг заснул.
       Он был уже без личного шофера и мобильника. За неуплату отключили домашний телефон. На работе его ценили, но начальство (из бывшего ГЭБЭ) само страдало запоями.
       
       Через две недели он опять сорвался. Было лето. В магазин он ходил босиком. Я обнаружил его в подъезде между вторым и третьим этажом голым, в пледе. Он не дошел до двери. Его уже похмелили на третьем, на втором дали лимон и валокордин и сказали, чтобы не спал. «Мне нельзя спать, — твердил Леха, — умру».
       Леху уволили. Он сдавал старушкам на рынке книги из своей шикарной библиотеки. Однажды он мне позвонил, и я услышал в трубке гитарно-балалаечный перебор. «До свидания, друг мой, — всхлипывал Леха, — в этом мире умирать не ново, но и жить, конечно, не новей». Вслед за Есениным он заявил, что сегодня умрет. Через пару часов мне позвонила соседка и сообщила, что Алексей дал ей мой номер, сказал, что выпрыгнет с балкона, и сейчас она уже как час не может до него достучаться. Когда я выломал дверь, Леха стоял на балконе. В пледе он был похож на Воланда, наблюдавшего под звездным небосклоном Открытое шоссе. И тогда я впервые вызвал врача. Раньше по объявлениям звонила и платила за врачей Катя.
       
       Врач, которого вызвал я сам, оказался полным Лехиным тезкой... Алексей Владимирович и разъяснил, что Леха тяжело болен, а суицид Лехи не психического, а химического свойства. У каждого человека есть микрочастицы печали. В нормальной голове они блокируются отрядом ферментов радости. Водка вносит в их ряды беспорядок, и тогда наступает вселенская тоска.
       — Но нам сначала было хорошо, — заметил я.
       — Правильно, но радость ваша мнимая, — пояснил врач.
       Про Леху он сказал, что тот эгоист. Ему нужна жена, а так как ее нет, то выходит, я ему и мать и жена.
       В противоположность тезке он был абсолютно благополучным человеком. У него были семья, квартира, машина и любимая работа. В свободное время Алексей Владимирович писал диссертацию. Если говорить на простом языке, он пытался исследовать, как человек может жить, когда у него правое полушарие заспиртовано, то есть вышло из строя, а левое еще держится.
       Среди его клиентов встречались и очень влиятельные люди. На даче одного из них он часто ночевал. Про этого клиента он многозначительно говорил: очень серьезный человек. Во время очередного запоя этот акоголик пожаловался врачу, что ему не нравится, что в Лондоне нет очередей. «Почему бы этим чопорным англичанам не постоять за хлебом», — не унимался больной. Через какое-то время Алексей Владимирович увидел в новостях, как жители Лондона выстроились у витрины магазина, спешно скупая продукты. В Англии вспыхнула эпидемия коровьего бешенства.
       Врач оказался хорошим собеседником. На пятом визите он заявил, что капельница подсаживает сердце, таблетки портят желудок и печень. Дело в том, что Леха после капельницы с каким-то нескрываемым аппетитом поглощал все кулечки с таблетками. Демидрол был для него деликатесом. Правда, после таблеток он не похмелялся. Быть может, и напрасно. Я видел, как у него появился страх перед улицей. Он с трудом нашел в себе силы, чтобы пойти на собеседование при устройстве на работу.
       Пока Леха стоял под душем, его тезка показал мне белую коробочку с красным ободком. В коробочке лежали таблетки. «Французские», — гордо сказал врач. Дефицитное лекарство должно было спасти от меланхолии. Таблетки вырабатывали фермент, который блокировал те самые частицы печали, бродившие в Лехиной голове после запоя.
       Я обязался каждый день незаметно подбрасывать таблетки в тарелку или чашку. Лехе про лекарство решили не говорить, пусть как бы сам привыкнет к спокойному состоянию.
       Признаюсь, с нескрываемым любопытством я приступил к выполнению задания врача. Интересно же наблюдать, как на глазах у человека исчезает тоска и приходит радость. Я ощущал себя демиургом. От меня зависело состояние друга. Когда он меня доставал своим нытьем, мне хотелось дать двойную дозу. А когда он бурно веселился, наоборот, не хотелось ничего ему давать. Куда уж, ему и так хорошо.
       Но случилось нечто ужасное. Пока я ходил в магазин, Леха обнаружил коробку на шкафу и съел все таблетки. Представляю, с каким аппетитом он поглощал дефицитное лекарство.
       От испуга я даже не посмел сразу же сообщить об этом Алексею Владимировичу. Мне стало страшно: Леха должен был встречаться с редактором радиостанции. С какой головой он пойдет теперь на встречу. Последствия могли быть самые печальные. Химия — штука опасная. Процесс пошел!
       
       Мои опасения оказались напрасными.
       Леха вернулся от редактора в приподнятом настроении. Он будет работать по ночам со своей авторской успокоительной программой для психически больных, алкоголиков, самоубийц.
       Он стал как-то по-новому шутить. «Я хочу создать партию сдатчиков стеклопосуды, — с серьезным видом заявил он, — чтобы люди не испытывали чувство стыда, собирая бутылки, чтобы они шли с гордо поднятой головой к приемному пункту, как на праздник. Чтобы, сдавая бутылки, улыбались».
       Приемщик посуды у Лехи должен был стоять в костюме с галстуком. Все бутылки он оценил одинаково. «Никакой дискриминации из-за цвета и размера, рубль — с любым горлышком», — закончил партайгеноссе.
       Этот новый юмор попал в эфир. И надо сказать, слушателям понравился. Лехе звонили, благодарили. Интерактивный опрос показал, что народ не только любит пить содержимое бутылок, но собирает, коллекционирует их. Для многих сдача тары стала основной работой.
       Партия росла с каждой ночью. Ее члены изъявили желание выдвинуть своих представителей в Думу. У Лехи появились мобильный телефон и девушка, дочь нефтяного магната. Он редко ночевал дома.
       За всем этим с грустью наблюдал другой Алексей Владимирович. «Скоро это все кончится, — сказал он мне. — А таблеток у меня больше нет». С его слов выходило, что армия атомов печали скоро выйдет из-под контроля и устроит переворот в голове друга.
        Между тем от нашего врача сначала ушла клиентура, а потом и жена. «Живи со своими алкоголиками», — сказала она ему на прощание. С какими? Влиятельное лицо зашилось, Леха сидел на химии. Я понял, что счастье врача не в здоровье пациентов, а в постоянной необходимости лечения. В декабре переживший драму врач перебрался в Лехину квартиру.
        Слушая ночные бредни нашего друга о преимуществе винтового горлышка, мы ждали срыва. Но Леха не срывался, а все выше и выше поднимался в гору. В музыкальной паузе он позвонил. «Катька на Новый год в Париж уезжает, — бодро сказал он о бывшей жене. — Хочу ей коробку дать из-под таблеток».
       Алексей Владимирович попросил купить три коробки.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera