Сюжеты

МЫ НЕ МОЖЕМ ОЖИВИТЬ МАМОНТА

Этот материал вышел в № 02 от 13 Января 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Потому что у нас не хватает сена для лошадей В Пущине, маленьком городке среди приокских лесов, сегодня очень популярны разговоры о стволовых клетках. Об этом явлении можно услышать и в кафе, и на автобусной остановке, и даже в бане....


Потому что у нас не хватает сена для лошадей
       


       В Пущине, маленьком городке среди приокских лесов, сегодня очень популярны разговоры о стволовых клетках. Об этом явлении можно услышать и в кафе, и на автобусной остановке, и даже в бане. Неудивительно: Пущино – центр нашей биологической науки.
       В отличие от любителей потрепаться на околонаучные темы биотехнологи избегают называть стволовые клетки клетками бессмертия. Они не любят броских терминов. Что, впрочем, не мешает им шаг за шагом реально приближаться к решению этой проблемы. Правда, сами они могут повторить судьбу мамонтов.
       Если сохранится нынешнее положение дел, то ученых в России к 2010 году вообще не останется. 0,35% исследователей от общего числа населения – для страны это уже будет катастрофой
       
       — Наука — это та же самая кухня, — пытались мне на пальцах объяснить суть своей работы биотехнологи Пущина. — Только в отличие от пирога или салата никто тебе готовых рецептов не предоставит. Ты можешь день, другой, третий сидеть над проблемой. Думать, искать. И вдруг ты нашел! Невозможно передать, какой это азарт. Ты понял то, до чего еще никто, кроме тебя, пока не додумался. Чувствуешь себя волшебником, магом, чародеем, творцом чуда.
       — Вы действительно творите чудеса? — спросил я Эдит Гахову, заведующую лабораторией криоконсервации генетических ресурсов Института биофизики клетки.
       Мой вопрос ее несколько покоробил.
       — Я действительно считаю конечный результат нашей работы чудом. — Мне показалось, что Эдит Николаевна немного обижена моей бесцеремонностью. — Разве это не чудо, когда оживают личинки, замороженные до минус 196 градусов в жидком азоте? Видели бы вы этот процесс под микроскопом.
       
       Заметки на полях
       Криоконсервация генетических ресурсов — одно из направлений биофизики, которое занимается изучением выживания клеток и организмов при глубокой заморозке. Иными словами — это обратимая остановка жизни.
       Не так давно в лабораторию криоконсервации из норы суслика в вечной мерзлоте привезли замороженные семена высших растений, которые пролежали там 30 тысяч лет. Применили современные биотехнологии. Отогрели семена. Нашли жизнеспособные клетки. Из этих клеток и взошло в лабораторной теплице еще одно растение.
       
       Наталья Шишова не относится к тому типу женщин, которые густо краснеют при слове «сперма». Для нее, научного сотрудника, специализирующегося на консервации редких видов животных, сперма, как и зародыши, эмбрионы, яйце-клетки млекопитающих, — не больше чем материал для научных экспериментов.
       И еще один штришок, что отличает ее от большинства. Наташа не боится мышей и крыс.
       — Крысы и мыши для меня — давно обезличенная серая масса, — смеется Наташа. — Моя работа в Пущине начиналась с вивария. Добрая половина пущинских лабораторий использует мышей в качестве экспериментального материала. Я в виварии и обслуживала чужие идеи. Платили бы нормальные деньги, так, может быть, и дальше продолжалось. Но денег нет. Ничего не остается, как разрабатывать и продвигать свои идеи.
       Выпускница зооинженерного факультета знаменитой Тимирязевки, Наталья Шишова еще со студенчества заболела лошадьми. Сегодня восстановление и сохранение аборигенных лошадей — тема ее научных разработок. После перехода в лабораторию криоконсервации генетических ресурсов Наталья списалась со своей однокурсницей. Однокурсница, Наталья Хорольская, загорелась новой идеей. В Пущине появились пони — четвероногий объект лабораторных исследований и головная боль двух Наташ.
       — Дались тебе эти пони! — Наташа Шишова отмахивается от меня. — Мы их в частное хозяйство отдали. Теперь хоть на какое-то время можно кандидатской спокойно заняться. А то постоянно над ними трясешься. Один раз несколько часов по всему городу искали. Еле нашли. Оказывается, детишки их на пруд купать увели. Хлопотно, одним словом.
       — Но пони хлопот стоят, — подначил я.
       — Понимаешь, мы с пони методику уже освоили. — Наташа говорит тихо, будто уговаривает сама себя. — По уму, пора бы переходить к более серьезным породам. Но одна проблема — пони худо-бедно сено себе на обед всегда заработают. А вот с большими лошадьми нам не везет.
       Прошлой осенью Наташи нашли в Калужской области двух пегих лошадей. Это была удача. Произвели очень сложный обмен и удивили окрестных гаишников.
       — Гаишники аж рты пораскрывали, — рассказывает Наташа Хорольская. — Представь — магистраль. Машины вокруг. И я верхом на кобыле, с удостоверением сотрудника института Российской академии наук. И жеребенок рядом. И «уазик» вместо эскорта. Только недолго мы радовались.
       К началу декабря пегие съели годовой запас кормов. Ребра у лошадей — все девять пар — пересчитывались взглядом. Это уже был перебор. Наташи с мешками в поисках сена избегали Пущино и окрестности. Женщины-ученые сами чувствовали себя в роли подопытных кроликов.
       — Наша знакомая порекомендовала фермера из Домодедовского района, в хозяйстве которого перезимовали бы лошади, — продолжает Наташа Хорольская. — Мы встретились с этим Геннадием Мельниковым у него в селе Никитском. Он вроде бы обрадовался. Он мог в своей практике на всю катушку использовать наши знания. Да и за помощь науке хотел добиться каких-то льгот от местной администрации. Позвонил он нам через две недели. И сразу с ультиматумом: «Либо платите за содержание 250 долларов в месяц с головы. Либо своих лошадей больше не увидите». Таких денег у нас не было.
       
       По обледенелой аллее, вдоль десяти пущинских институтов Российской академии наук, катил на велосипеде бородач лет тридцати и на ходу выяснял отношения с очень энергичной женщиной.
       — Все интригуете! — Казалось, еще минута — и дама вцепится мужику прямо в бороду. — Вы задвинули его доклад на конференции в самый зад! Будто это вам зеленый аспирант, а не доктор наук с именем!
       — У вас тоже понедельник начинается в субботу? — спросил я Наташу Шишову.
       — Один мой знакомый лет десять назад еще восторгался здешней атмосферой. — Наташу эта картина в отличие от меня нисколько не умиляла. — Говорил, что попал в мир братьев Стругацких. Сейчас он плачется, называет Пущино болотом. Ни вдохновения, ни задора. Сейчас задор определяется наличием хорошего гранта. Есть грант — и сорокалетний кандидат наук остается неисправимым романтиком. Молодые сегодня более прагматичные: два года магистратуры, три — аспирантуры. И — на Запад.
       — А вы, две Наташи, прагматики или романтики? — не отставал я.
       — А мы сейчас корма для пони в деревню повезем, — отрубила Наташа. — Я тебе ехать с нами не советую. Нечего в деревне грязь месить. Да и «уазик» у нас дырявый.
       
       Заметки на полях
       Криоконсервация применяется для спасения редких и вымирающих видов животных. Пока обратимой остановке жизни поддаются только мелкие организмы и зародышевые клетки. Но перед биофизиками в перспективе стоит задача научиться замораживать крупные органы — например, сердце или печень. С созданием криоколлекции этих органов могла быть решена проблема с дефицитом донорского материала.
       
       «Уазик», который девчонки приобрели четыре года назад на собственные деньги, причем последние, оказался, что называется, военным. В нем начисто отсутствовало заднее стекло, а боковые стекла заменяла целлофановая пленка. Вместо заднего сиденья — мешки с кормами. Я соорудил из этих мешков посадочное место и уже не думал о стрелке на брюках.
       По шоссе доехали без приключений. Перед въездом в деревню Наташи вручную, молотком и гаечным ключом, включили передний привод. Потом Шишова высадила пассажиров и медленно поехала по свежему снегу. Через десять метров машину повело и сбросило с колеи. Но уже можно было не беспокоиться — самый узкий участок, где запросто можно было улететь на машине в пруд, остался позади.
       Пони в стойле меланхолично покачивали гривами. Заволновались только тогда, когда Натальи вошли за изгородь. Кормящая мамаша Пампулик прикрыла собой жеребенка и пару раз лягнула соседку, шестимесячную кобылку. Начал взбрыкивать и жеребец. Два научных работника, симпатичные молодые женщины, деловито воспитывали своих любимцев зуботычинами.
       На двор вывели жеребца.
       — Амплуа Виталика — жеребец по вызову, — представили мне его. Виталик наклонил, как на манеже, гриву, и важно сделал реверанс правым копытом.
       Жеребца переполняло чувство собственного достоинства. И не без оснований. Виталик — основной поставщик ценного генетического материала. Кроме того, он непременный участник всех городских праздников в Пущине и округе.
       Одним словом, как пели биофизики из Пущина Татьяна и Сергей Никитины, ныне знаменитые российские барды, «пони мальчиков катают, пони девочек катают». Наука, конечно, дело хорошее, но и пучок сена тоже заработать надо.
       
       Заметки на полях
       По земле уже ходят люди, которые еще до рождения успели побывать в жидком азоте. И это не фантастика — эмбрион человека давно используется в технологии криоконсервации. Ресурсов биологической науки сегодня вполне хватает на создание индивидуальных криобанков с образцами крови из пуповины младенцев, содержащих большое количество стволовых клеток, микрофлоры кишечника, спермы, взятой в оптимальном возрасте. С развитием криоконсервации путь к продлению человеческой жизни становится реальностью.
       
       — Зачем вам наука? — съехидничал я. — Вам и так, по-моему, весело живется.
       Моя реплика Наталью Шишову просто возмутила. Оказалось, что во всех развитых странах на создание криобанка редких животных тратятся немалые деньги — и государственные, и внебюджетные.
       — Мою тематику подсказали знакомые коневоды, — продолжила образовывать меня Наталья. — Уникальных жеребцов-производителей сохранить необходимо. И для науки, и для конных заводов! Ты историю про Барина слыхал?
       Барин — знаменитый представитель русской верховой породы. Выведенная на конных заводах графа Орлова, русская верховая уже в XX веке, при Хрущеве, была почти полностью отправлена «на мясо». К началу 70-х остались всего четыре лошади. Барин оказался их прямым потомком. В соревнованиях по выездке он не раз брал призовые места. Был убит кобылой во время случки. После него осталось около сотни замороженных доз, которые сегодня на вес золота.
       — Напрямую крыть кобылу — всегда риск для жеребца, — объясняет Наталья. — Конезаводчики давно ждут от науки развития методик, которые снижают риск и ненужные сложности. Ведь это тоже чудо — в одном трехлитровом металлическом стакане можно заморозить в жидком азоте целую племенную ферму терских лошадей. Мезенских. Печорских. Вятских. Приобских.
       — И никого нет, кто бы вложился в вашу тематику? — я уже перестал удивляться «чудесам».
       — Как видишь. Можно, конечно, зарабатывать катанием детей на пониках и вместо нищего ученого превратиться в бедного обывателя. А перспектива? Заниматься этой каруселью до пенсии? Я хочу другого. Заморозить, например, эмбрион лошади и разогнать его потом на стволовые клетки. Необходимые в медицине биопрепараты, сыворотку от туберкулеза, например, можно будет получать с помощью новых технологий.
       
       На эмблеме лаборатории криоконсервации — мамонт. Двадцать с лишним лет назад ученые уже пытались оживить найденного в вечной мерзлоте Мамонтенка Диму. Тогда вскрыть генетический код живой клетки не удалось никому. Но воскрешение мамонта — это хрустальная мечта каждого, кто соприкоснулся с магией криоконсервации. И сегодня в Пущине ждут образцы клеточной ткани упокоившихся в вечной мерзлоте животных.
       Однако мы никогда не сможем оживить мамонта. Потому что у нас вечно не хватает сена для лошадей.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera