Сюжеты

НОУТБУК В ПОЗЕ ЛОТОСА

Этот материал вышел в № 02 от 13 Января 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Они давно оправились от войны. К ним, во Вьетнам, собирается не Рэмбо, а 16 млн туристов Протяженность побережья Вьетнама — свыше 1000 км. Страна вся изогнута вдоль моря и очертаниями на карте напоминает омара. Страна предполагает принять...


Они давно оправились от войны. К ним, во Вьетнам, собирается не Рэмбо, а 16 млн туристов
       


       Протяженность побережья Вьетнама — свыше 1000 км. Страна вся изогнута вдоль моря и очертаниями на карте напоминает омара. Страна предполагает принять в 2005 г. 3,5 млн туристов. А в 2010 г. — 16 млн. На юге, в нарядном Вунгтау, любимом приморском городке сайгонцев еще в XIX в., это кажется разумной разработкой забытой золотой жилы. Но на севере — в заливе Халонг, в старом Ханое — по-иному смешаны острая, суровая красота страны, следы нищеты, стремительность, поток мотоциклов, блеск перламутра в красном дереве, цвета и формы орхидей и островов, фонарей и раковин, отражение природного в рукотворном... Карусель. Калейдоскоп. Борьба Карнавала с Постом. Никак не курорт! Кажется: самолет Москва — Ханой за десять часов пробивает путь не на дальний Юго-Восток, а в иное — пятое или седьмое — измерение. Так, впрочем, всегда кажется в настоящем путешествии.
       
       Нет, хорош и курортный Вунгтау. Берег — сияющий, бело-золотой, тончайшего помола. Зимняя морская вода — + 250. Но плоские, яростные волны океанских штормов треплют в эту пору жесткие пряди пальм и шелковые пески побережья.
       В сезон, говорят, на набережной разносчики с корзинами кокосов взбивают ледяное мороженое особым миксером — прямо в надрезанном орехе. Сейчас ни господ курортных, ни разносчиков не видно. Пустующий ресторанчик продает навынос балык невиданных зверей в огненных мушках перца. На сувенирных лотках черно-желтые, с прожилками бусины черепаховых четок сверкают шлифовкой, стучат сухо и желчно — как пальцы старой гувернантки по классной доске. Под стук тоскуют ониксовые обезьянки.
       На высоком утесе перед полосой пляжей — пагода и сад.
       Вьетнам отбрасывал войска монголов и Китая. Менялись династии. Шумели усобицы. На этот берег пришли первые французские корабли. Здесь высаживался американский десант. Здесь армия СРВ рубила мангровые заросли для строительства береговой базы нефтяников.
       Пагода и сад, врезанные в светло-голубое морское небо, пережили всех и все. В отлив туда можно пройти посуху. В сезон пройдут толпы энтузиастов.
       Но зимой только шафрановые одежды буддийских монахов мелькают на утесе. В темной зелени, издалека они сами похожи на плоды сада при храме.
       
       Северная часть тысячекилометровой приморской дуги — совсем другая.
       Серый предзимний день. Малосольный ветер, пахнущий разменным серебром чешуи, соей, соляркой, желтой акацией, пряным деревом побережья, раскачивает на развалах набережной гроздья радужно-лиловых бус, урожай плантаций жемчуга в заливе.
       Ноябрьская морская вода — + 200. Пофыркивают моторы последних прогулочных катеров. И все тысяча девятьсот шестьдесят четыре острова в заливе Халонг подернуты туманом.
       «Человек естественный», приемыш природы, везде вписывал в очертания скал и равнин, крон и раковин свой храм, свой корабль и свой характер. Узким, выветренным сопкам Халонга к лицу острые крыши пагод на вершинах и костистые, церемонно вырезанные по краю алые и зеленые паруса джонок, похожие на крыло морского конька.
       Еще десять лет назад джонками был покрыт весь залив. Теперь рыбачьи лодки ходят только на моторах. Но некая фирма уже спустила на воду экскурсионный корабль, блистающий медью и лаком. Он вновь раскинул над Халонгом перепончатые цветные крылья парусов.
       ...Джонка вальяжно, как философствующий дракон на морской прогулке, движется к островку с лабиринтом сталактитовых пещер. По пути — рыбачья деревня на сваях. Настилы прорезаны прорубями садков. В воде мелькают золотые, лиловые, сине-грозовые плавники рыб Южно-Китайского моря.
       Дети лет девяти на моторках, крича, как птицы, мчатся к джонке. В лодках — цветные пластиковые тазы с уловом: омар, тигровые креветки, морские гребешки, рыбы, похожие на клубок змей, — и рыбы, похожие на стаю бабочек...
       Но самые прекрасные океанские бабочки расправили крылья на сваях! Они — с огненными пятнами и сиреневыми потеками по перламутру. Они — серовато-зеленые, как апрельское небо Европы в первых сумерках. Они изогнуты и распахнуты, как огромные анютины глазки. И так же сияют радужкой зрачка в сердцевине: там жил моллюск...
       Это подводные девы (есть ли они во Вьетнаме?) создали свой ар нуво. Это пустые раковины сохнут на сыром, темном, грубом дереве помоста.
       А в сталактитовой пещере под сводом видна лаконичная французская надпись копотью факела: «Экипаж «Жакелины». 31.07.1904».
       
       И все время вспоминаешь художников, что не ступали на это побережье. А по некоей справедливости должны были ступить! Великого ювелира Рене Лалика — возле раковин Халонга. Гумилева — на каждом шагу. И Гоцци — в торговом квартале старого Ханоя, за театром марионеток.
       ...В зале пахнет зеленой, соленой, стоялой водой. Их сцена — бассейн, за бамбуковой ширмой стоят актеры-кукловоды с шестами. На помосте сидит оркестрик в потертых вишневых кимоно с флейтами, барабанами и тамбуринами, видавшими виды. Волосы актрис охвачены изогнутым объемным обручем из бархата: так причесывались барышни Вьетнама в старину.
       Ханойский Театр кукол на воде гастролировал в 1990-х в Японии, Гонконге, Австралии, Франции, Испании, Швейцарии, Дании. Труппа изображает старинных бродячих кукольников, везущих по дорогам короб с золотыми драконами, пестрыми водяными змеями, феями... И с черепахой, которая вынесла по легенде из Озера Возвращенного Меча меч для полководца, спасителя Вьетнама.
       Бравурный, по-детски веселый марш — как на деревенской площади. Куклы, покрытые карминным, белым, апельсиново-золотым лаком, возникают из зеленой соленой воды «сцены». Деревянные землепашцы сажают рис. В огне фейерверков драконы сражаются за сияющий мяч. По воде скользят в танце Четыре Магических Зверя. Молодой мандарин на белом коне, под шелковым зонтом, достойным Оле-Лукойе, во главе процессии возвращается в отчий дом. Он завершил образование и должен воздать за то почести духам предков. Резко и радостно свистят флейты над водой: образование — лучший дар судьбы настоящему мандарину!
       
       Кукольный театр, площадной по рождению, действительно плоть от плоти вьетнамской улицы: в ней не меньше блеска, детской пестроты и оранжево-золотого лака, треска фейерверков, резного дерева, церемониальных шествий, острых поворотов действа.
       ...Деревянные змеи, драконы, воины, утки, феи, размашисто покрытые ярким лаком по золотому фону, свалены в корзинах у входа в лавки. Гроздья шелковых фонарных абажуров на гнутых деревянных каркасах висят у дверей: золотые иероглифы и цветы вытканы на шоколадном фоне, лазурные — на золотом, вишневые — на темной зелени. Размеры — от персика до тыквы. Самый большой стоит шесть долларов.
       Все лавки со схожим товаром — на одной улице. Шелковая улица, Серебряная, улица Бумажных Фонарей (алые, с золотым узором и кистями, они сияют каскадами в узком жерле переулка).
       ...Поток мопедов в ночи. Гудки, гудки, гудки, фары. Остроголовые тени, спешащие по переулкам. Лотки с уличными сластями. Резной нефрит в ювелирной лавке. Смуглый, старый, вежливый антиквар с отличным французским... Рядом — столы возле харчевен: толпа идет вплотную к едокам.
       И вплотную мимо тебя женщины в конических шляпах несут на шесте исполинскую корзину с жаровней внутри. Корзина качается, на ходу кипит на жаровне глиняный котелок с супом из козлятины, сыра, трав и черных грибов. Тлеет пальмовая оплетка. Искры летят во тьму фейерверком театрального ада!
       Запахи креветок в тесте, грязных и точно измученных ветхостью бетонных стен — и корицы, и озерной воды, и жареной сельди, и папайи, и очистков в канавах — цветут в горячем воздухе, надолго пропитывают платье.
       
       А за углом, на Шелковой улице, блестят стекла бутиков. Там длинные шарфы из органзы, из шелка-сырца, из кисеи, из кашемира. Традиционные ао дао — туники из шелка с разрезами и широкие брюки к ним (девушки Вьетнама по-прежнему любят такой наряд) — и «сны об ао дао» на европейский манер. Просто платья и костюмы из вьетнамского шелка, льна, хлопка. На вывеске — гордое имя дизайнера с пометой: «Гонконг», «Тайвань». Но чаще: «Вьетнам».
       Эти бутики Ханоя и Сайгона похожи на парижские магазинчики начинающих модельеров возле Монпарнаса или в Марэ. Их юные владелицы так стараются: и дизайн, и тщательное шитье, и ноу-хау по мелочи — плетеные сумочки для покупок, на которых красной соломкой вышит логотип фирмы. И у всех фиксированные цены (в Азии — суровый и гордый знак «курса на Запад»).
       Цены же таковы: от 10 до 40 долларов. В Москве, где частное предпринимательство возникло в конце 1980-х (как и во Вьетнаме), таких авторских магазинчиков с серьезными барышнями нет. У нас ноу-хау проще: купить в Бордо, умножить на три.
       Шелковые лавочки на мотыльковом языке говорят все о том же: о разных путях обновления двух братских стран.
       
       Почему здесь так много мастеров, занятых ремеслами, требующими неутомимого терпения, — тонким чугунным литьем, бисерным шитьем?
       В Ханое, в пригородах — десятки мастерских краснодеревщиков. На красном и черном дереве шкафов, стульев, комодов и шкатулок сияет тонкая инкрустация перламутром: рыбы в подводных кущах, бабочки в саду, круглолицые флейтисты, лодки на реке... По уровню работы это часто — истинное искусство. По числу мастеров — расхожее ремесло.
       Эти вещи недороги и по стоически скромным понятиям Вьетнама-2002. «Новые богатые» предпочитают выписывать фабричные гарнитуры из Италии. А резцы и стамески неутомимы по-прежнему. Такая вот народная мебель.
       Что ж — вот ужо приедут шестнадцать миллионов туристов... Тогда далеко на севере, в Париже, вероятно, вспыхнет мода на «стиль Индокитая». А мастерство вьетнамцев получит иную цену. Но — оно ведь не увядает и сейчас!
       У русского человека — свои давние, с пушкинских времен, отношения с бисерным шитьем, тонким чугунным литьем, красным деревом и его пеплом.
       И все время думает русский в старом Ханое: как эти ремесла воскресли столь массово после двадцати лет войн и еще двадцати лет бедствий, соцтруда и марли по карточкам?
       Какое петушиное слово они сумели сохранить, что все заново к нему приложилось?!
       Ну — и сопоставляет человек, конечно. Не может не сопоставлять...
       
       Но вспомним лучше, что на Озере Возвращенного Меча, на островке за выгнутым алым мостиком — в память о легендарной Тортиле, которая помогла вьетнамцам спасти родину, и ныне живет исполинская двухсотлетняя черепаха.
       К ней в гости водят детей.
       А над Западным озером Ханоя растят новогодние деревья.
       Здесь празднуют Новый год в феврале, а «елку» наряжает природа. Точнее, ответственные вьетнамцы ей помогли: вывели особый сорт мандариновых деревьев. Конусообразная крона начинается почти от земли. Темно-зеленые листья загнуты, точно локоны. В них сияют шары плодов.
       Деревца на Западном озере очень похожи на елки с круглыми шелковыми фонариками! Или на девочек, наряженных в зеленое с золотом, на хрупкий детский кордебалет «Щелкунчика». Но к февралю мандариновый кордебалет в фаянсовых горшках вырастет до полутора метров.
       Рядом толпятся другие деревца. Эти похожи на оленят. С их малолетним стадом каждую зиму — большие хлопоты. Рядом с мандариновым новогодним деревцем традиция велит ставить в вазу розовые ветки цветущего персика.
       ...Но персик — зверь нежный, наивный и доверчивый. Обманутый оттепелью, он может легковерно зацвести и отцвести задолго до февраля.
       Малолетние жители Ханоя каждый год волнуются: окажется ли персиковый цвет умнее оттепелей?
       И так сильно оказалось пряное и соленое обаяние города, что этой зимой, между Сочельником и Масленицей, о глупых и неопытных персиках Западного озера, далеких, как розы и баобабы астероида Б-612, буду волноваться и я.
       Память — особый вид новогоднего дерева. Мирового древа. Что мы привозим в конце концов из седьмого измерения путешествий?
       ...Цвет, свет, блеск. Сияние шелковых фонарей. Новые елочные игрушки.
       
       Автор благодарит Вьетнамское Информационное Агентство и РИА «Новости»
       

       Ханой—Хошимин—Москва

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera