Сюжеты

ИГРЫ НЕБА С ЗЕМЛЕЙ

Этот материал вышел в № 02 от 13 Января 2003 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Документальная повесть о волшебной горной стране, расположенной в России (Окончание. Начало в № 94 за 2002 год) Кош-Агач Пятьдесят километров до Монголии. Границы с Восточным Казахстаном, Китаем, Тувой, Монголией. Проживают 17 000 жителей....


Документальная повесть о волшебной горной стране, расположенной в России

       (Окончание. Начало в № 94 за 2002 год)
       


       Кош-Агач

       Пятьдесят километров до Монголии. Границы с Восточным Казахстаном, Китаем, Тувой, Монголией. Проживают 17 000 жителей. 52% — казахи, 47% — алтайцы. 2000 метров над уровнем моря.
       Люди с равнинного Алтая называют Кош-Агач лунным пейзажем. Они правы. Меньше всего Кош-Агач похож на зеленые просторы. Есть ощущение, что ты попал в промежуточный мир. Завис над землей.
       Еще одно открытие — Рерих ничего не придумал. Ровным счетом ничего. Горы меняют свой цвет ежесекундно. Только что они были коричневыми. Вдруг стали неожиданно сиреневыми. И этот постоянный разговор небес с вершинами гор… Равные собеседники. Живые существа. Более живые, чем убогие дома, чем все мы, заполнившие пространство между горами.
       Еще минута, еще чуть больше сосредоточенности (всего-то!) — и ты услышишь тайную беседу природных сил.
       Время позднее. Чайная открыта. Она носит название «Здоровый человек». По-алтайски звучит красивее. Красивая хозяйка называет себя Валентиной. Требуем казахское имя. Получаем: Эсжар. От хозяйки в самом деле идет жар. Все готовится быстро. Чистота. Ночует здесь же. Не успевает дойти до дома. Тут же крутится дочь. Эсжар — бывшая учительница. Поступь организатора.
       — Меня дети никогда не обманывали. Я им говорила, что у меня есть подзорная труба. Я вижу все. Вот они мне все и выкладывали: урок не выучила, потому что пьяный отец гонял всех по дому, другой не выучил, потому что с собакой заигрался. Ко мне нельзя было подойти с жалобой на мальчишек. Да, дерет за косу девчонку… Он ведь растет… Мужчиной становится. Дайте ему вырасти.
       …Уже совсем в ночь вошел светловолосый парень. Назвался Оскаром. Латыш. Приехал из Риги. Миссионер. Евангелист. Крохотная походная сумка. Легкий костюм. В руках — Библия. Попросил еды. Оскар завел речь о заблудших душах. О духовной нищете жителя Алтая. Я взвилась. Требовала обоснования. Оскар спокойно продолжал. Прошелся по Корану. На каждое событие жизни припасена цитата из Евангелия.
       Из кухни пришли все: Эсжар, дочь, муж. Слушают проповедь. Не перечат в отличие от меня. И даже когда Оскар вступает в полемику с Кораном, молчат.
       Вышли из чайной. Небо совсем черное. Небосвод подпирают горы, утратившие к ночи свои краски. Пространство сузилось. Где будет ночевать странник? Тревога съедала душу.
       Наутро решили первым делом выяснить, почему наши хозяева так легко согласились с проповедником.
       — А вы его не так поняли, — сказала дочь Эсжар. — Может, он совсем по-другому думает, а вот так сказалось.
       — Ну и что? — вмешалась Эсжар. — Пусть думает, как хочет. Я люблю слушать. Пусть говорит.
       Где источник этой мудрости? Созерцательная сторона сознания?
       В начале девяностых Назарбаев пригласил казахов на историческую родину. Алтайские казахи подозревали, что их историческая родина — Алтай, но многие кинулись. Большинство вернулись. Алтайцы оказались казахам ближе. «После общения с алтайцами и русскими в нас что-то спрямилось. Те казахи петляют. Многое непонятно».
       Вернувшись, казахи оказались жителями другого государства. Теперь надо менять гражданство. А они не меняли гражданство! Подумаешь, штампик какой-то поставили в паспорте. И что? Кош-Агач уже мне не родина? Обида, боль, горечь.
       Около двухсот человек пока так и живут. Не пользуются льготами. Ни на что не имеют права. Чайная записана не на Эсжар, а на другого человека.
       Однажды Эсжар сказала, что Оскар, возможно, прав. Ведь на Алтае есть случаи самоубийств. Далеко ходить не надо: в селе Бельтир в течение года было несколько случаев. Родная сестра Эсжар покончила с собой. Врач. Оставила мужа, детей. Мы их видели.
       …Через несколько дней, когда мы забежали попрощаться, Эсжар отвела меня в сторону. Она держала в руках листки бумаги. Почерк был мелкий и неровный. Предсмертное письмо сестры. Я была первой, кому Эсжар его показала. До отхода автобуса оставались минуты.
       Она сама уловила уязвимость ситуации и потянула листочки к себе: «Вы ведь еще приедете… Не забудете нас…»
       
       В этом году мы ехали в Кош-Агач всего-навсего из-за одного человека. Преодолели тысячу верст. Ауэльхан Джаткомбаев. Глава администрации.
       Был председателем колхоза в местечке Жана-Аул. Создал памятник репрессированным народам — сооружен в центре села. Переселил людей из одного места в другое, поскольку в том месте, где жили, шло медленное подтопление: пришла в движение вечная мерзлота. Переселились на место, где воды нет. Есть отгонные пастбища, много простора. Солончаковый вкус травы. Воды нет. Привозная.
       А еще мы знали, что он — сторонник дороги на Китай. Это уже не лезет ни в какие ворота. Превратить Алтай в Приморье? Два года назад, когда мы приехали сюда впервые, люди закипали при одной мысли о дороге. Не закипал один Ауэльхан.
       Вот и Жана-Аул. Детище неутомимого Ауэльхана. Сюда в течение десяти лет он вывозил людей из затопляемого пространства. Когда едешь из Кокоря на стойбище, еще можно увидеть в степи остовы каких-то зданий и фигуру не то Ленина, не то Энгельса. Более впечатляющего памятника коммунизму придумать невозможно.
       Однажды, возвращаясь в ночи, мы приняли торчащие конструкции за миражи. Внутри миража явственно обозначилась голова вождя. Пространство вокруг головы двигалось, перемещалось. Неподвижной оставалась голова. Жуткое зрелище. Проклятое место.
       Директор музея Елена Аккожанова знакомит нас с мужем. Он пишет стихи, музыку. Встречаемся, как всегда, в музее. Сельские музеи Кош-Агача — это особая статья. Это центры хранения национальной памяти, истории народа, его философии.
       Главный рассказ — о возвращении казахов на Алтай. Как же так… Вернуться из Караганды в степь, где ни капли воды? В Казахстане было все: скот, водопровод, дом… Но невыносимо было весной — тянуло на Алтай. А самые сильные человеческие потрясения — встречи со ссыльными Карлага и их потомками: «Более свободных людей я не видела на свете. Мы ощущали себя рабами рядом с ними».
       В Караганде у Елены родились двойняшки. Прожили четыре года. Вернулись. Почему? Снова объяснительным принципом становится легенда. Говорит Клеубек:
       «Когда меняешь место своей жизни, должно быть одно условие: на дорогу из пиалы проливает молоко мать. Так освящается дорога. Так освящается твой путь к новому дому. Когда мы с Еленой уезжали, матери не было. Она покинула этот мир. Никто не вышел на дорогу. Никто не пролил молоко из пиалы. Никто не освятил дорогу».
       Клеубек переложил объяснение на музыку. Написал стихи.
       Как много теряют люди, когда из их сознания исчезают легенды, предания, сказания. Какую часть нашей души уносят они с собой, когда исчезают? Надо видеть лицо молодого отца, когда он поет про пиалу, из которой не пролилось молоко на дорогу.
       Это плавное вхождение в чужую жизнь завораживает именно потому, что оно естественно. Откуда это ощущение, что все происходящее сейчас с тобой уже было? Когда? Откуда ощущение прожитой жизни, которая для тебя абсолютно новая?
       Все это было с нами.
       По какой-то случайности ты живешь иначе…
       
       Запомните это имя: Край Адарович
       Учитель. Философ. Директор музея.
       Если вы хотите пофилософствовать на тему Алтая и при этом не попасть в эзотерические капканы, из которых не хватит сил выбраться, вам следует приехать в Кокоря к учителю алтайского языка и алтайской литературы. Отведете душу. Пройдете по хрупкой кромке тайного знания и удержитесь на уровне фактов, добытых фундаментальной наукой. Нет ни одной темы в алтаистике, которая была неведома учителю.
       «Кокоря» можно перевести как «синий храм». Храм небесный. Через какие религиозные искания прошли алтайцы? Через буддизм, христианство. Последние буддисты ушли с Алтая в период установления Советской власти. Черты буддизма можно проследить в сегодняшних верованиях.
       Учитель еще застал старых шаманов. На священника выучиться можно, на шамана — нет. Им надо родиться. У современного шамана нет той силы, которая была у настоящих шаманов. Они умели проходить в верхние миры и спускаться в нижние. Умели испросить право посетить эти миры. С духами шаман не борется. С ними договариваются.
       Священная гора, по которой названо село, — вершина Курайского хребта. Место отдыха. Здесь отдыхали духи.
       Край Адарович критически относится к перестроечным процессам. Он знает, что есть фундаментальный закон:
       — Лучшая жизнь не может прийти через уничтожение старых форм жизни.
       Не может согласиться с тем, что история России фактически стала историей русского народа. У Алтая есть своя история, ее нельзя свести только к истории России. Открытым текстом говорит об отрицательных качествах своего народа. Мы робко спросили про водку. Край Адарович заметил:
       — Не боюсь сказать, что у алтайца есть любовь к водке. Это серьезная беда. Эта любовь — приобретенное свойство. Над этим надо думать.
       Алтаец от природы создан так, что свои радость и горе ярко не выражает. Существуют на это свои табу. Это еще одна загадка и тайна алтайца.
       
       Он разрешил нам подержать стрелу дотюркского периода. Не одно сердце пронзила эта стрела. Прикоснулись к древнейшим седлам. История здесь существует не только в материальных предметах. Она явлена в самом человеке. В том, как он смотрит на горы, как думает о Пушкине, как читает Николая Гумилева, как болеет за судьбу своего народа.
       Алтаец Край Адарович в размышлении: сохраниться в скорлупе или утратить свою уникальность в общем мировом процессе?
       — Я повторюсь, — сказал на прощание, — выход к новому невозможен через тотальное уничтожение старого. Надо думать.
       Вспомнился мне гениальный фильм американского режиссера Г. Реджио «Павакацци». В 70-х годах его показывали в Ташкенте на кинофестивале. Одно из самых сильных кинопотрясений всей моей жизни: многоцветье бедного третьего мира и черно-белый технизированный мир современной цивилизации.
       Режиссер не скрывает, чем питается высоколобый Север.
       Фильм дает возможность предположить, во что может вылиться неравновесное состояние мира.
       Тогда мы с Реджио говорили о другом. Он обронил значимую реплику: «Югу у Севера учиться нечему». Речь еще шла в терминах «учиться — не учиться», хотя мина «кто — кого» уже была заложена. Фильм предупреждал и об этом.
       …Во дворе дома учителя мы увидели мальчика лет трех. Он был чем-то опечален. Казался нелюдимым. Я протянула руку, он доверчиво подал свою. Взяла на руки. Он не сопротивлялся. Вышли за ворота. Ребенок потянулся к машине. Кто-то из домашних сделал попытку вернуть его во двор. Раздался детский плач. Это оказался внук Края Адаровича.
       — Вот вам и вся проблема. Можно его удержать во дворе?
       Какое сильное искушение — выйти за пределы родной скорлупы.
       
       Теленгит-Сартагой
       Край Адарович — теленгит. Есть у алтайцев такая малая этническая веточка. Он посоветовал нам съездить в село компактного проживания теленгитов. Рванули туда — и не ошиблись.
       Шел второй день учебного года. Школа блистала чистотой. Пахло свежевыкрашенными полами. Учителя и ученики — в праздничной одежде. Всюду цветы.
       Клавдия Михайловна — директор школы. Историк. Показывает, какой модернизации подверглась национальная одежда. Показывает на себе. Как историк считает, что человеку очень полезно пройти опыт разных религиозных верований. Она прошла через буддизм, учила мантры, читала Тору, Коран, Библию. Если бы только читала… Это не были рациональные штудии. На каждую веру откликалась ее душа в определенный период жизни.
       Например, на языке Евангелия она заговорила во сне в период тяжелейшей болезни. Стала читать Библию. Выздоровела. То, что она назвала блужданиями по религиям, оказалось лучшими страницами жизни.
       …Нам повезло! Наконец мы увидим знаменитую бронзовую статуэтку Будды. Она хранится у сватьи Клавдии Михайловны. Сокровище буддизма имеет большую известность. О нем наслышан не только Алтай. Приезжают посмотреть на Будду из разных стран.
       Ее нашел племянник Натальи Байсыновны, учительницы. Нашел у знаменитой Голубой горы, которая священна. В Теленгите вообще горы приближены к человеку так, что вечность кажется земной категорией. Странное, совсем новое ощущение.
       Со статуэткой связано множество мистических историй. Наталья, как и ее сестра, боялась держать у себя Будду. Однажды ей приснился сон. Мать назвала имя Будды и разрешила дочери его оставить. Позже, когда обладательница статуэтки обратилась в Эрмитаж для выяснения происхождения фигуры, она точь-в-точь услышала рассказ матери из сна. Там же сказали, что, если отвернуть нашлепку с головы Будды, откроется путь к африканскому золоту, которым наполнена статуэтка. Нашлепку никто не тронул.
       Мы попали к Наталье на день рождения. Мелко-мелко порезаны помидоры, огурцы. Это самая большая экзотика. На кош-агачской земле вырастить такие овощи — подвиг. Большинство теленгитских детей пишут стихи. Пишут картины. Побеждают в конкурсах.
       Останавливаются перед чудом Голубой горы и надеются на лучшее. С рождаемостью здесь все в полном порядке.
       
       Прагматик
       Лучший способ узнать все о главе администрации — это опрос на улицах. Все станет ясно в первые минуты. Вот они, эти минуты: все надежды на лучшую жизнь кош-агачцы связывают с Ауэльханом Джазитовичем Джаткомбаевым.
       Приравненный к Северу еще в 1989 году, Кош-Агач только при Ауэльхане наладил северный завоз. Все по новейшей технологии — объявлялись тендеры, выигрывались или проигрывались. И результат: семья получает четыре тонны угля, пять кубометров дров, 60 литров бензина, газобаллоны, плату за кизяк и т. д.
       В этот приезд Ауэльхан оказался в больнице в Горно-Алтайске. Ему предстояла сложная операция. Принял нас в палате. Философские темы о сохранении этнической уникальности и пагубности поглощения этноса цивилизацией Ауэльхан переводит в русло прагматики:
       — А вам известно, что алтайские части всех стран, будь то Алтай, Монголия, Казахстан, — самые отсталые в экономическом отношении? И при чем здесь уникальность? Ну проведете в два года раз праздник на весь мир, перережете пару красных ленточек, а дальше-то что? Вы же видите, как люди живут. Труднее трудного. Народ плохо жить не должен.
       О дороге на Китай сегодня на Алтае уже не говорят. Ауэльхан не против дороги. Дорога — это рабочие места. Это развитие инфраструктуры. Называются цифры. Пример Приморья?!
       — Приморье — это не проблема китайцев. Это проблема нашего законодательства и нашей бюрократии. Должен быть коридор. Пришел, продал, купил, уехал. Все! Как во всем мире. Да, китайцы ищут щели в нашей миграционной политике. И правильно делают. Они в поисках рынка.
       Кош-Агач сейчас продает Монголии пух за копейки. Монголия его перепродает Китаю в десять раз дороже. Убытки по всем статьям.
       Некоторые выпускники школ поступают в Монгольский народный университет. Там начинают учить китайский. Русские хуже алтайцев выдерживают учебу в Монголии. Алтайцы закалены жизнью на стоянках. Для них и Монголия — рай.
       — А это правда, что будет строиться совместно с Монголией мясокомбинат?
       — Да, будет.
       — А как же наше мясо? Куда его девать?
       — Вы знаете, сколько мяса надо, к примеру, Кемерову в сутки? Пятьсот тонн. Вот и считайте.
       Узнала, что на территории Кош-Агача самарские предприниматели будут вести вольфрамовые и молибденовые разработки. Обеспечено уже сто рабочих мест. Работа в две смены. Есть виды на добычу серебра.
       Что-нибудь мешает сегодня главе Кош-Агача?
       Да. Есть помехи. Вертикаль власти.
       — Наша судьба такая, что мы живем в буферной зоне. Здесь проходят границы разных государств. Скажите, от такого геополитического положения что-нибудь должно перепадать народу, живущему здесь?.. На территории нашего района — восемнадцать различных служб. Подчинение чему угодно — Москве, Новосибирску, Барнаулу. Ни одна не подчиняется Кош-Агачу, а в результате ни одна копейка не идет в район от работы этих служб. Никто не дает ни на больницу, ни на школу. Так может быть? Хочу понять, какая задача у этой вертикали… Вертикаль должна иметь основания?
       Говорю, что люди нелегко объединяются в кооператив в Жана-Ауле.
       — Правильно делают. Любое объединение начинается с бюрократического аппарата. Его кормить надо. Никто не хочет.
       — А вы не помните того яковода, у которого на книжке было 90 тысяч? После гайдаровских реформ остались деньги только на похороны.
       — А! Как не помнить. Нургызаир… Знаете, в чем его трагедия? Он верил, что социализм не развалится. Этот социализм его всю жизнь обманывал, а он верил. Как верили многие. Я ему сказал однажды: «Дай пять тысяч на детский сад. Представляешь: тебя нет, а дети знают твое имя». Нет! Не мог расстаться с деньгами. Потом в колхоз «Волга» пришла. Черная красавица. 25 тысяч. Едешь, куда хочешь. Опять пожалел. В чем смысл? Ничего с собой унести нельзя. Все должно остаться в этой жизни. Голыми пришли, голыми уйдем.
       Говорили о религии. Рассказываю Ауэльхану про миссионера Оскара.
       — Ну и что? Пусть проповедует. Слушающий сам решит, чему верить. Не народ создает религию. Здесь зависимость другая. Религия создает народ.
       Узнаю, что в Кош-Агаче нет квартирных грабежей, изнасилований. В школе есть 10-й «д»…
       На днях прочла в одной московской газете, что Алтай — неперспективный район. Вот так и написали: неперспективный.
       Что за сила гонит людей со всего света на Алтай? Когда-то Рерих обмолвился про напряженную мысль, объединяющую просторы от Индии до Алтая. Может, в самом деле напряжение этой мысли (про которую я так ничего и не знаю) одаривает человека энергией жить?
       По части духовности у Горного Алтая огромные перспективы.
       


       Женщина-кам

       Ее телефон мне дали в Теленгите. Я позвонила. Она сказала, что встреча смысла не имеет: Луна убывает, информационные потоки слабые.
       Я согласилась с доводами, хотя про убывающую Луну ничего не знала. Вдруг она передумала: «Жду вас в восемь вечера. Дорога к дому ведет через стоянку. Ах, вы не знаете, где стоянка… Тогда другой ориентир — старое кладбище».
       Вовсю вечерело. У меня был еще один ориентир: «Я живу в тополях». Действительно, гигантские тополя. Таких не видывала.
       …Шаманиха оказалась молодой, красивой, образованной. Я неизвестно зачем к ней шла и решать свои проблемы не собиралась. Разговор шел о Земле, ее человеческих и природных ресурсах.
       Беседовали в кабинете. Камин. Тахта. Я села на тахту. Шаманиха опустилась на низкие подушки. Нас разделял круглый низкий стол, поверхность которого завораживала. Хотелось все время прикоснуться рукой.
       Выслушала краткий курс истории России, в основе которого лежали известные концепции Льва Гумилева. Дошли до мировой истории. Здесь мои представления совсем не сходились с тем, что я слышала. Почему-то особенно досталось Англии, а у меня Англия связана с Шекспиром, Диккенсом, Байроном…
       Не заметила, как разговор зашел обо мне. Она рассказала все о моем отце, родном брате, о котором я забыла, потому что он младенцем умер до моего рождения. Рассказала о моей болезни. И моих иллюзиях — разделить горе с людьми в горячих точках.
       Каждый должен проживать свою жизнь. Страдания уменьшаются творением добра. Подвергать жизнь ревизии опасно. Хотела спросить: а как же рефлексия? Покаяние? Вовремя заткнулась.
       Услышала еще раз про сжатие зла. О возвращении на место его обитания.
       Про закон доли. Каждой встрече — свой смысл, своя доля. Сегодня она такая, с этим надо согласиться.
       Идет четвертый час встречи. Вошел сын. Подал матери трубку. Она закурила. Не сменила позу. Просто сидела и курила. Демонстративно статична была.
       Вдруг я почувствовала беспокойство. Между мной и шаманихой возникло пространство какой-то силы, происхождение которой мне было непонятно. Я заволновалась, поскольку пришел конец моей свободе. Почувствовала зависимость от того, что мне говорилось. Меньше всего я этого хотела. Потом нечто вроде страха: зачем вообще пришла? И последнее: черт меня дернул!
       Через час шаманиха предложила мне как психологу отследить мои ощущения. Откровенно сказала, что сожалею о своем приходе, поскольку ощутила свою зависимость от другого человека.
       — Вы неправильно интерпретируете это состояние. Это не зависимость. Я открыла вам свое сердце, а вы испугались, потому что заблокированы.
       Похоже, она была близка к истине.
       Я извинилась, что отняла у нее так много времени.
       — Мои домашние заботы не могут быть основанием для прекращения бесед с человеком. Вы можете быть в моем доме столько, сколько захотите. Оставайтесь ночевать… — сказала она на исходе шестого часа.
       Формулировки отличались точностью и ясностью.
       Спросила про терпимость алтайцев. Она сказала о себе:
       — Нельзя вмешиваться в ход событий. Можно только тогда, когда тебя об этом просят.
       Шел второй час ночи. Она вышла меня провожать. Мы шли уже, как две подружки. Я со смехом говорила о своих страхах. Она отвечала:
       — О! Если бы на мне были все шаманские атрибуты, что было бы с вами!
       Потом неожиданно спросила:
       — Будете писать о своем посещении?
       — Не знаю. Если вы разрешите… Может, имя изменить?
       Вовремя спохватилась, вспомнив отношение алтайцев к имени.
       — Если решите, напишите обо мне просто: женщина-кам. Это и буду я.
       На прощание добавила:
       — А вы тоже имеете дело с тонкими мирами…
       — Вот уж нет! — открестилась я.
       — Не скажите. Я сразу поняла, с каким сложным набором инструментов вы ко мне вошли в дом: как вошли, здоровались, садились, общались.
       — Но это обычная психологическая практика…
       — А что такое шаманство?
       И я снова ничего не стала понимать.
       ...Каждый год ты будешь ходить по одним и тем же тропам. Встречаться с теми же людьми. И всегда останется ощущение тайны, которой окутан Алтай.
       И хотя однажды ты уже понял, что путешествие по Алтаю — это дорога к себе, к тому подлинному, что есть в тебе, все равно берешь рюкзак и определяешь себе долгий путь до первого своротка. А там уж, как получится.
       
       Два года назад режиссер Кшиштоф Занусси показал моим ученикам в Польше фильм «Императив». Мы его спросили, зачем для его героя, ищущего логическое обоснование существования Бога, понадобился сербский священник.
       — Я искал православного священника. Дело в том, что в православии очень сильна мистическая сторона в представлении о Боге и мире. С этим должен был столкнуться человек, доверяющий вызовам гордого ума. Мысль, что в мире есть нечто, что просчитать невозможно, для него невыносима. Это серьезная современная проблема.
       …А если мистическое не есть сегмент религиозного сознания, а часть обыденного мышления, часть житейских представлений о мире, как это явствует из встреч с алтайцами, что тогда?
       Спорят ли алтайцы о пуске новой ГЭС или о дороге на Китай, суждения их не укладываются в привычные оппозиции: «консерватор — прогрессист», «зеленый — технократ». Речь всегда идет о другом — о плате за прогресс, комфорт, удобства и многое другое из этого ряда человеческих искушений.
       Алтаец нутром своим ощущает фундаментальную ценность, которую условно (а может, и безусловно) можно назвать безопасностью.
       Вот перед чем он останавливается — перед опасностью.
       Алтаец снисходительно поглядывает на смельчака, не ведающего, что могут быть препятствия к осуществлению его построений. Он знает, что мир не спасется ни боеголовками, ни охранниками. Хрупкость этого мира нередко бывает рукотворной.
       Уничтожение единой завязи Человек — Природа, Человек — Вселенная порождает тотальную тревогу, которая захватывает всю человеческую сущность.
       Отсюда — страх организма жить.
       И наступает время ехать на Алтай, где в цене не только слово, но и молчание, ибо алтаец точно знает: молчание есть колыбель слова, его сакральная часть. То, что мы наивно и беспечно принимаем за гримасы Востока, на самом деле есть зазор между внешней и внутренней речью. Если он оказывается очень большим, алтаец замолкает. Молчанию можно научиться только здесь, в горах Алтая. Перед лицом непостижимого и невыразимого.
       Как знать, не в этом ли мы больше всего нуждаемся сегодня? В молчании.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera