Сюжеты

ПЕДАНТ БЕРЛЬ

Этот материал вышел в № 03 от 17 Января 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Когда Исаак Башевис Зингер в 1978 году получил Нобелевскую премию по литературе, он сказал: «Вчера — писатель, пишущий на идиш. Сегодня — лауреат Нобелевской премии. Завтра — опять писатель, пишущий на идиш». В этих трех коротких фразах...


       
       Когда Исаак Башевис Зингер в 1978 году получил Нобелевскую премию по литературе, он сказал: «Вчера — писатель, пишущий на идиш. Сегодня — лауреат Нобелевской премии. Завтра — опять писатель, пишущий на идиш». В этих трех коротких фразах Зингер, которому в тот момент было 74 года, выразил свою жизненную философию. Это философия писателя, который на мгновение вышел из тени на свет рампы, чтобы еще через мгновение снова исчезнуть в сумраке и одиночестве, в маленьком мирке забытого языка, в добровольно избранном гетто.
       Исаак Башевис Зингер, польский еврей, в 1935 году эмигрировал в Америку. Мир, в котором он жил, — мир еврейских местечек Восточной Европы — вскоре после его отъезда перестал существовать: седобородые раввины, приплясывающие хасиды, нервные еврейские девушки, кривоногие старухи, молодые люди в котелках, зачитывавшиеся Спинозой, — все они исчезли в гитлеровских душегубках. Они исчезли, но не для Зингера. В его памяти они продолжали жить.
       Зингер всю жизнь писал на идиш. Друзья и доброжелатели не раз советовали ему перейти на английский — это вывело бы его как писателя из тени, дало бы ему шансы на славу и деньги. Зингер отказывался. Возможно, подобный поступок казался ему предательством тех, о ком он писал. В эпоху сильных героев Хемингуэя он рассказывал о неврастениках, страдающих бессонницей, о маленьких людях, заблудившихся в жизни, как в лесу. Он и сам был таким — неуверенным в себе, нервным евреем, наделенным комплексами, плохо спящим по ночам, растерянным и одиноким.
       Вплоть до пятидесяти лет он был писателем-неудачником, известным в основном евреям в Нью-Йорке, читавшим местную еврейскую газету. Потом его стали переводить на английский. В десятках своих рассказов и в романах он упорно и тщательно воссоздавал ушедший еврейский мир. Он воссоздавал быт и жизнь людей на Крохмальной улице в Варшаве, запахи кухонь, интонацию речи, звуки дворов, атмосферу синагог… Это не были мемуары или воспоминания — это был именно акт творения, акт воссоздания, которым Зингер пытался сделать невозможное: обратить историю вспять и отменить Холокост.
       В конце восьмидесятых, когда ни одного его рассказа или романа еще не было издано на русском, я написал ему письмо, в котором просил разрешения переводить его книги, а заодно рассказывал о моей бабушке, которая была его ровесницей и родилась в тех же местах, что и он. Ответ я получил от его литагента. Литагент писал, что Исаак Башевис Зингер был бы очень рад, если бы его книги были доступны читателям в СССР. Сам писатель ответить не может, он занят очередной книгой; он очень пожилой человек и знает, что у него осталось немного времени в жизни. Он старается не отвлекаться и просит простить его. Хотя в письме не содержалось юридическое разрешение на перевод, я все-таки на свой страх и риск перевел тогда несколько рассказов Зингера и один его роман — оправдывая это тем, что для самиздата разрешений не требуется.
       Сейчас книги Зингера можно купить в любом солидном московском книжном магазине. Издан на русском и тот роман, от которого он не хотел отрываться в тот год, когда я написал ему письмо. (Роман называется «Мешуга». Это последний роман писателя. Зингер умер в 1991 году.) Но многие вещи Исаака Башевиса Зингера на русский еще не переведены. И рассказы Зингера не все еще доступны и знакомы российским читателям.
       Алексей ПОЛИКОВСКИЙ
       

       Левое крыло правого Союза вольномыслящих в Чмелеве раскалывалось так часто, что в библиотеке — вся ее собственность состоит из нескольких антирелигиозных памфлетов и библиотечной печати — остался один-единственный читатель: Берль Фледермаус.
       Раньше в Чмелеве было несколько десятков убежденных атеистов, ожесточенных врагов ортодоксии, старомодной талмудической школы, а также Менделя, мясника, соблюдавшего все кошерные установления. В доброе старое время они устраивали открытые собрания во все праздничные дни: на Пасху набивали карманы хлебными корками, а на Йом-Кипур вкруговую пили воду, чтобы очистить свои просвещенные души.
       Теперь Союз распался: официально в нем еще состоят несколько человек, но они не проявляют активности. И вся тяжесть работы ложится на товарища Фледермауса. Бывшие члены Союза теперь бегают в синагогу и к тому же носят талес; женщины надели парики и каждый понедельник и четверг совершают ритуальные омовения.
       Они торгуются с Берлем: «Ой, Береле, Береле, это ж все из-за свадьбы. После свадьбы надо быть благочестивой. Так уж устроен мир».
       Что касается молодого поколения, то оно настроено материалистически: в субботу лузгает семечки и часами напролет играет в футбол. Идеи о борьбе, прогрессе, познании не задерживаются в их головах. Если не считать Берля, в Чмелеве скоро не останется даже следов свободомыслия, и жизнь потечет назад, в мрачное средневековье. Но товарищ Фледермаус знает, что председатель Союза — он подобен генералу, который сражается до последнего солдата.
       Библиотека маленькая. В ней только восемь зачитанных брошюр и каталог, написанный на листе бумаги. Библиотекарь, товарищ Фледермаус, выдает книги только один раз в неделю. Библиотека помещается в маленьком домике, где он живет с матерью и четырьмя братьями и сестрами. Число клиентов, пользующихся услугами библиотеки, составляет единицу, — это сам Берль Фледермаус. Несмотря на это, товарищ Фледермаус ведет дела так же, как во времена расцвета, — он собирает членские взносы и пишет на каждой книжечке: «Обращаться с книгами осторожно! Никаких заметок и галочек на полях! Не подчеркивать!»
       
       В воскресенье вечером, в девять, когда Берль приходит с работы, где хозяин нещадно эксплуатировал его и пил его кровь, он усаживается за стол и возвещает, начиная выдачу: «Товарищи! Библиотека открыта! Кто уплатил членские взносы, имеет право взять книгу!» Мать Берля, усталая и измученная женщина, моющая полы в домах местечка, привыкла к тому, что ее сын говорит сам с собой — так поступают все ученые люди — и просто не обращает на него внимания. Берль, педант и торговец-любитель, приторговывающий чем придется, бросает взгляд на каталог, медлит и говорит сам себе:
       — Товарищ библиотекарь, я хотел бы взять книгу.
       — Какую? — спрашивает Берль-библиотекарь Берля-учителя.
       — Дай-ка мне книгу «Моисей, Мухаммед, Конфуций и Будда — светильники во тьме», — говорит Берль сам себе.
       Его друзья советуют ему прикрыть лавочку и перестать выставлять себя дураком. Но в глубине души Берль знает, что число активных членов Союза не имеет значения. Главное — дисциплина. И он, глухой к уговорам, противопоставляет себя миру и делает свое дело. Нет причин для тревоги, думает Берль. Из-за нескольких обленившихся фанатиков Союз вольномыслящих не погибнет.
       В течение года работа у него не очень трудная. Но перед общим собранием нагрузка возрастает. Товарищ Фледермаус рассылает приглашения всем прошлым и нынешним членам Союза с предупреждением, что неявившиеся будут исключены. Он готовит отчет о хозяйственной деятельности и повестку дня. Когда приходит день собрания, на собрании не оказывается никого, кроме Берля. Будь на месте Берля другой председатель, он бы растерялся, затосковал, засуетился, сделал бы еще бог знает что. Но Берль не из тех, кто сдается. В точно назначенное время, минута в минуту, он усаживается за стол, раскладывает бумаги и поднимается: «Товарищи, несмотря на разосланные мной приглашения, несмотря на все мои оповещения, никто не пришел. По положению, собрание все равно должно состояться. Я предлагаю в председатели собрания… товарища Фледермауса».
       Берль хватает колокольчик, звонит, бросает взгляд на повестку дня и говорит: «Сообщение сделает секретарь Союза товарищ Фледермаус».
       Берль встает и подробно рассказывает о состоянии, в котором находится Союз, об апатии его членов. Он критикует предыдущее руководство и президента — товарища Фледермауса. Иногда он отвлекается и запутывается в обстоятельствах, не относящихся к делу; тогда председатель снова звонит в ржавый колокольчик и призывает собрание к порядку. «Товарищ, прошу вас говорить по существу, — говорит он непреклонно. — Пожалуйста, продолжайте». После годичного отчета Берль коротко подводит итоги и говорит: «Товарищи, теперь переходим к голосованию о доверии администрации. Кто «за», прошу поднять руку!» Берль поднимает правую руку. «Кто «против?» Берль поднимает левую руку. На мгновение Берль-председатель погружается в раздумья. Дело непростое. Равенство голосов. Наконец он звонит в колокольчик и говорит: «Уважаемые товарищи, число голосов, поданных «за» и «против» нашего руководства, равно. Я имею право решающего голоса. Мы выражаем доверие нашей администрации». Собрание — то есть Берль — аплодирует. Теперь начинаются выборы.
       По уставу Союза вольномыслящих выборы проходят на следующие посты: президент, вице-президент, секретариат и руководящий орган в составе двенадцати человек вместе с резервным составом, комитет по пропаганде и многое другое. Так как выборы тайные, каждый пишет имя своего кандидата и бросает записку в керамический горшок, который Берль вытащил из-под своей кровати. Мама Берля хватается за голову: «Да он же разобьет его!» Она вздыхает и кашляет в платок: «Чтоб моим врагам было так плохо!» Берль мог бы уже давно купить металлическую кружку, но, к несчастью, касса Союза в настоящий момент совершенно пуста. У него нет иного выхода, кроме как успокоить маму, призвать себя к порядку и продолжить выборы. «Мама, ты тут не должна стоять. Ты только зритель в задних рядах. Ты не получала слово!» — увещевает ее он. Он снова возвращается на свое ответственное место. Грифель карандаша ломается, и он ошибается в подсчете голосов. Только поздно вечером итоги выборов подведены. Берль избран президентом, вице-президентом, директором-распорядителем и резервным составом. Теперь Берль закрывает собрание и выражает надежду на то, что в следующем году число членов Союза вольномыслящих в Чмелеве возрастет ощутимо.
       
       После напряженного собрания его клонит в сон. Дискуссия была жаркой, и собрание было на грани срыва. Сейчас Берль с удовольствием почитал бы что-нибудь, но оказывается, что в воскресенье он забыл взять книжку в библиотеке. А сегодня только среда. Глубокий пессимизм охватывает его, и он вынужден утешать себя от имени комитета по пропаганде. «Товарищ Фледермаус, — говорит он сам себе, — ты не должен позволять себе впадать в отчаяние. Ты не должен сидеть сложа руки». Он говорит сильным голосом, в тоне проповеди. «Твой тернистый путь будет увенчан успехом. Подумай вот о чем: ты — единственный луч света в средневековых сумерках Чмелева!»
       Мать Берля уже лежит в кровати и храпит. Кошка испугалась, наверное из-за громовых речей Берля. Она бьет хвостом и глядит на Берля зелеными светящимися глазами, как будто хочет сказать ему: «Ну? Разве не хорошо все кончилось?»
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera