Сюжеты

АВТОПОРТРЕТ ЮРИЯ ДАВЫДОВА: ПАМЯТЬ = СОВЕСТЬ

Этот материал вышел в № 04 от 21 Января 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

«Плохая память»? Да просто нечистая, трусливая совесть. Нечистая совесть? Да просто «плохая память», грязная, а потому и трусливая Каждый человек оставляет на Земле свой след, свой автопортрет, тем более писатель. И даже если он всю жизнь...


«Плохая память»? Да просто нечистая, трусливая совесть. Нечистая совесть? Да просто «плохая память», грязная, а потому и трусливая
       

 
       Каждый человек оставляет на Земле свой след, свой автопортрет, тем более писатель. И даже если он всю жизнь потратил на петляние, на заметание своих следов, на ретуширование своего автопортрета, тем — со временем и в конечном счете — следы эти выявляются все отчетливее, автопортрет этот вырисовывается все непригляднее.
       Пройти по следам Юрия Давыдова — очень трудное счастье, тем более трудное, что они прямые, что нет здесь ни лисьих, ни шакальих, ни волчьих ходов. Он никогда не рисовал специально свой автопортрет (и мысли такой не бывало). Но какой прекрасный получился…
       Самовыражение тем точнее и надежнее, чем меньше об этом задумываешься.
       Для нас, которым за 70, годы все быстрее вырываются — как листочки из календаря. Кажется, вчера только писал статью к его 75-летию. А сегодня вот — некролог. Вчера писал радостно, счастливо, с надеждой, все-таки оправдавшейся: главный-то свой роман «Бестселлер» — роман бездонный, вобравший всю его жизнь и нашу жизнь за два века, — успел и написать, и напечатать. Спас его, слава богу, и Михаил Давыдов, врач-однофамилец, подаривший ему семь лет, но спас его и сам этот роман — без которого он бы не выжил.
       А еще задумывал (слышал от него) роман — как бы это сказать? — роман-рассказ о замысле, что-то вроде «По российским подворьям», где, собственно, и лепится наша история.
       Как недостает нам не только его самого, но и его любимых героев — реальных и сочиненных: неистового правдолюбца, правдоохотника Бурцева, «Глебушки» (Успенского), того же Усольцева.
       Был он мне старшим братом, от которого меня отделяло всего-то шесть лет: шесть лет войны и сталинских лагерей. Навсегда запомнил — не укоризненный, не осуждающий, а какой-то изучающий, внимательный взгляд, когда я посетовал, что вот, дескать, не воевал и не сидел. От него тогда впервые и услышал пушкинское: «Говорят, нещастье — хорошая школа. Но щастие есть лучший университет…».
       Подходишь к его даче — издалека слышится гомерический смех. Праздник какой-то небывалый разгорается. Подходишь ближе, прислушиваешься. А это он о войне, о лагерях своих рассказывает. Поразительно: не злобно, не угрюмо (кто слышал, тот помнит), а… весело. Как мало кто понимал смешное ничтожество злодейства, которое, пыжась самоутвердиться, демонизирует себя, больше всего на свете боясь показаться смешным.
       Как-то процитировал ему с горечью Достоевского: дескать, Крым извечно был наш. А он мне — из Грибоедова: «Времен Очакова и покоренья Крыма…»
       Одна из последних с ним встреч в Переделкине. С месяц назад пришли к нему, и он нам взахлеб, с какой-то неподдельно моцартианской радостью стал читать роман А. Чудакова «Ложится мгла на старые ступени».
       Он славно и самоотверженно поработал на память о России, т.е. на возрождение ее совести. Может быть, благодаря таким, как он, мы и в самом деле прислушаемся, поймем. А нет — так что ж?
       Тогда взыскивай только с себя, а не ищи врагов «унутренних» и «унешних».
       Без таких, как Юрий Давыдов, нам себя не понять и не исправить. Искать, по пословице, надо не в селе, а в себе.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera