Сюжеты

МЕЧЕНЫЕ ПРОКУРОРЫ

Этот материал вышел в № 04 от 21 Января 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Опер Чумаченко погиб, так и не дождавшись извинений Говорить о Петербурге как о криминальной столице России уже непрофессионально. Словосочетание порядком набило оскомину и журналистам, и читателям. Да и неприлично как-то: с недавних пор...


Опер Чумаченко погиб, так и не дождавшись извинений
       

  
       Говорить о Петербурге как о криминальной столице России уже непрофессионально. Словосочетание порядком набило оскомину и журналистам, и читателям. Да и неприлично как-то: с недавних пор Северную столицу называют скорее кузницей кадров федерального масштаба. В том числе и кадров для прокуратуры. И тем более страшными кажутся дела, которые для Петербурга давно стали и реальностью, и обыденностью.
       
       Эта история случилась в Петербурге несколько лет назад. В одном из домов на Невском проспекте был обнаружен труп некоего Тарабрина. О заказном убийстве и речи не шло, следствие быстро пришло к выводу, что богатую квартиру ограбили. Однако найти виновных не удавалось, да и «сверху» никто особо не торопил. Все изменилось, когда спустя год после случившегося прокуратура арестовала по обвинению в убийстве майора милиции Алексея Чумаченко, известного в городе сыщика уголовного розыска.
       Арест стал настоящим шоком для коллег Чумаченко. Майор был одним из лучших профессионалов в своем деле, человеком с незапятнанной репутацией. Однако, несмотря на это, оказался разменной фигурой в сложных межведомственных играх. Сегодня трудно сказать, решили его просто подставить за неимением настоящего преступника либо у кого-то в прокуратуре был на Чумаченко зуб. В ту пору развернулась дискуссия о прокуратуре: обсуждался вопрос, правильно ли то, что ее сотрудники одновременно занимаются и расследованием, и контролем за следствием. Задавался и вопрос об эффективности работы следователей прокуратуры Петербурга.
       Арестом сотрудника конкурирующей фирмы — угрозыска — прокуроры убили сразу двух зайцев: и эффективность свою продемонстрировали, и бдительность, то бишь пользу строгого правового контроля в собственном исполнении.
       Однако коллеги Чумаченко и не думали сдаваться. Тогдашний начальник ГУВД Санкт-Петербурга Юрий Лоскутов сказал: «Если мы сами себя защитить не сможем, то как мы сможем защищать других?» И петербургские сыщики, несмотря на то что дело об убийстве Тарабрина вела прокуратура, объединили усилия, чтобы найти истинных убийц и спасти честное имя товарища.
       Забегая вперед, скажем: уголовному розыску это удалось, несмотря на активное противодействие прокуратуры. За два месяца перевернули весь город. От агента сотрудники Выборгского райотдела милиции получили информацию о преступной группе, члены которой продавали вещи, схожие с похищенными из квартиры убитого.
       Картина преступления понемногу принимала четкие очертания. Оказалось, Тарабрин часто водил домой проституток, одна из которых «навела» на богатую квартиру преступников и открыла им дверь. Однако хозяин квартиры, бывший боксер, оказал сопротивление и был убит. Были установлены участники преступления, двое из которых – ранее судимые, нашлась и проститутка-наводчица. Дело оказалось практически раскрытым, оставалось только освободить Чумаченко и арестовать участников преступления.
       Но и прокуратура не лыком шита. Следователь Екатерина Тямина, которая вела дело об убийстве Тарабрина, до последнего защищала права бандитов. Доходило до абсурда: предоставленную сыщиками угрозыска информацию о квартирах, где находилось награбленное, об адресах подозреваемых в прокуратуре попросту не замечали. Кончилось все тем, что сотрудники уголовного розыска на свой страх и риск допросили проститутку, которая дала признательные показания.
       После этого для снятия показаний милиционерам с трудом удалось «заманить» и следователя Тямину, в которой вдруг проснулась гуманность. На допросе она предложила свидетельнице изменить показания, аргументируя это тем, что «в соседнем кабинете мент сидит; ты ему рассказываешь, что впустила только для грабежа, а он тебе убийство пришьет…». В конце концов, Тямина написала протокол допроса, сквозь зубы поздравила сыщиков – и пропала на неделю вместе с материалами дела Чумаченко, без которых дальнейшие следственные действия проводить было невозможно.
       
       Под давлением МВД петербургская прокуратура все же задержала подозреваемых в убийстве, они дали признательные показания, сообщили, где находится похищенное. Тямина и тут сопротивлялась, отказываясь признавать имущество Тарабрина вещественным доказательством. К примеру, среди вещей убитого преступники указали арбалет. Однако следователь заявила сыщикам, что не уверена, что арбалет действительно принадлежал Тарабрину: вот если бы на нем был номер… И то же самое повторилось со многими другими нестандартными вещами из числа украденных.
       Сыщики в итоге сломили упорство прокуроров. Алексея Чумаченко освободили из тюрьмы, где он провел год, и восстановили в должности. А еще через полгода он погиб в перестрелке с вооруженными преступниками. За свое последнее дело майор был представлен к ордену Мужества, но семья и сослуживцы получить награду не могут до сих пор. Как не знают до сих пор, кем же юридически является их друг и родственник. Если преступник, то почему ему разрешили вернуться в милицию и представили к награде? Если честный мент, то почему провел год в тюрьме, был публично опозорен (прокуратура с готовностью рассказывала о ходе расследования по «делу Чумаченко»), а теперь ему отказывают в посмертной славе?
       Причина, наверное, и в том, что настоящих преступников петербургская прокуратура все-таки проворонила. Убийцы Тарабрина уехали из города, как и их подружки-проститутки. На обвинения в халатности сотрудники прокуратуры ответили обвинениями в адрес уголовного розыска. Мол, это они уговорили преступников взять вину Чумаченко на себя.
       Екатерина Тямина между тем и сегодня трудится в городской прокуратуре Санкт-Петербурга, уже в ранге старшего следователя. И участвует она в громком «деле Мирилашвили». Предпринимателя арестовали по обвинению в «создании организованной преступной группировки с целью освобождения похищенного отца».
       Михаил Мирилашвили уже год сидит в следственном изоляторе. А поскольку он все-таки не следователь, а предприниматель, то и мобилизовать весь питерский уголовный розыск его друзья не могут. Между тем за последние пять лет из 250 дел, по которым была проведена оперативная работа, только около десяти были закончены прокуратурой и переданы в суд.
       Как тут не вспомнить с ностальгией застойные годы, когда за необоснованное задержание прокурору грозило увольнение! Только если раньше боялись задержать человека без достаточных оснований, то сейчас предпочитают арестовать – и не выпускать.
       Ведь прокуратура продолжает соединять в себе функции следствия и надзора за следствием, и рука руку моет. Так что пока Чумаченко сидел, работники прокуратуры не дремали. Бандитам, дела которых он вел (а это были особо опасные преступники, убийцы), предлагалось снять угрозу смертной казни в обмен на нужные показания – заявить, что Чумаченко избивал их и применял незаконные методы ведения следствия.
       В тюрьму на несколько месяцев посадили даже жену майора, предлагая дать показания против мужа в обмен на освобождение. Но даже не отсутствие улик против Чумаченко спасло его. Спасли товарищи, коллеги, нашедшие настоящих убийц. Так что же теперь, членам семьи и друзьям каждого петербургского арестованного самим вести следствие? Кстати, на «дело Чумаченко», по подсчетам сотрудников уголовного розыска, прокуратурой было потрачено порядка четырех миллионов рублей (около 700 тысяч долларов по тогдашнему курсу). Наших с вами денег, денег налогоплательщиков.
       
       О деньгах вообще стоит поговорить особо. Для работников петербургской прокуратуры, похоже, важнейшим аргументом является не закон, а личная корысть. Свидетельством тому – простой факт. В 1999—2000 годах к уголовной ответственности за взятки по всей России были привлечены семь сотрудников прокуратуры. И шестеро из них работали в прокуратуре Санкт-Петербурга. А вот совсем уже свежий случай.
       5 ноября 2001 года Генеральная прокуратура завела дело о мошенничестве против Андрея Салмаксова, сына нынешнего заместителя прокурора Санкт-Петербурга. Есть аудиовидеозапись, из которой следует, что прокурорский наследник вымогал у друзей Михаила Мирилашвили миллион долларов за изменение хода «дела» предпринимателя. Документально подтверждено, что Саламаксов-младший получил аванс 50 тысяч долларов, что вел переговоры от имени прокурора Санкт-Петербурга Ивана Сыдорука и своего отца, Салмаксова-старшего, которому попросту звонил во время переговоров...
       Дело находчивого прокурорского сына в самом разгаре.
       События, о которых пойдет речь ниже, произошли почти три года назад, когда Борис Салмаксов еще возглавлял отдел по расследованию коррупции и преступлений в сфере экономики Управления по расследованию особо важных дел питерской прокуратуры. В мае 1999 года в отдел пришло уголовное дело № 27, возбужденное местными спецслужбами. В качестве обвиняемого проходил некто Павлов, заместитель начальника КУГИ Адмиралтейского района Санкт-Петербурга. Незадачливый чиновник подписал за 6000 долларов важный коммерческий договор.
       Деньги были меченые, изъятие снимали на пленку, записаны были и все телефонные и личные переговоры злоумышленников. Павлов признал свою вину, отсидел полгода в изоляторе ФСБ и был освобожден по состоянию здоровья. Дело казалось простым, доказательств было предостаточно, и закончить производство предполагалось в краткий срок.
       Вел дело старший следователь Марков, который свою работу выполнил и уже через месяц передал материалы Салмаксову для утверждения обвинительного заключения. Однако начальник свое решение неожиданно изменил и приказал Маркову дело прекратить. Позже следователь вспоминал, что Салмаксов однажды попросил его организовать встречу с защитником Павлова, адвокатом Никитиным из ЮК «Успех». Но тогда он внимания на этот факт не обратил.
       Дело же, несмотря на явное недовольство ФСБ, было действительно прекращено. Мотивировка умиляла своей юридической наивностью: поскольку Павлов в КУГИ уже не работает, значит, он общественно не опасен. А поскольку деньги получил уже после подписания договора, то и взяткой это не является. Вероятно, это была премия. Для достоверности сообщаем, что уголовное дело № 27 за 1999 год по-прежнему хранится в канцелярии Управления по расследованию особо важных дел прокуратуры Санкт-Петербурга.
       Ну а вскоре после закрытия дела Борис Салмаксов получил повышение и перешел на работу в городскую прокуратуру. Сегодня там весь цвет прокурорских кадров. И Екатерина Тямина, следователь по «делу Чумаченко», и Надежда Касьяненко, руководящая следствием по «делу Мирилашвили», и прокурор с адвокатским прошлым Борис Салмаксов…
       Хорошая компания собралась. Интересно, городской прокурор Сыдорук надзирает за своими подчиненными?
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera