Сюжеты

СТОЯТЬ НА КРАЮ СТРАШНЕЕ, ЧЕМ ЛЕТЕТЬ

Этот материал вышел в № 06 от 28 Января 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Заглянуть за черту помогает счастливый талант или несчастная любовь Если б человек мог знать: смерть — дар или наказание, — это в корне изменило бы все наше существование. Она ведь разная бывает: величественная, ничтожная, своевременная...


Заглянуть за черту помогает счастливый талант или несчастная любовь
       

 
       Если б человек мог знать: смерть — дар или наказание, — это в корне изменило бы все наше существование. Она ведь разная бывает: величественная, ничтожная, своевременная или наоборот… Все зависит от обстоятельств конкретной человеческой судьбы. Кроме того, смерть (не-бытие) всегда так по-разному трактовалась человеком! И как дар – мученику, и как кара – преступнику...
       
       Я в детстве жила в огромном дворе с кучей ребятни. И вот в одной семье умер ребенок, младенец. Семья пригласила попа совершить обряд отпевания, почему-то в квартире. Двери, естественно, были открыты, и вереница соседей потянулась в эту квартиру. Не говоря уже о нас, малышне. Мне было лет девять. Я тоже побежала – было страшно любопытно. Во-первых, потрясающе интересна эта неполадка в механизме природы: ведь умирают только старики, как же это произошло, что вдруг не с того конца отрезало? Во-вторых, опять же поп. В длинной черной рясе.
       Квартира была забита людьми, они толкались в коридоре и комнате, приходили, уходили, глазели на маленький гробик… Поп зычно нараспев читал не по-русски, а на таком как бы передразнивающем русский языке… Ну и для поминок, вероятно, родственники наварили кастрюлю киселя. Она стояла на кухне – огромная розовая эмалированная кастрюля. Поп то и дело прерывал свое пение, склонялся к плачущей бабке покойного и просил: «Еще кисельку, а?»… Она вытирала лицо, бежала на кухню, черпаком деловито наливала киселя в стакан и несла в комнату, где через минут пять сцена повторялась.
       Странно не то, что меня, девятилетнюю, эта ситуация поразила каким-то непотребным смешением слез с кисельком, — странно, что и сегодня это воспоминание заставляет меня думать о природе человеческого восприятия смерти.
       Отношение евреев к смерти не допускает никакого заигрывания с ней, никакого любования мертвым телом, пусть даже молодым и прекрасным. Ритуальный аскетизм, доходящий до суровости. Обескураживающая простота и мгновенное прощание – до захода солнца. Полностью покрытое тело, быстрое предание земле, горсть земли (песка, глины), брошенная в могилу, короткая молитва – кадиш — все! У евреев не принято приносить на похороны цветы, не принято возводить пышных памятников. Когда, раз в году, приходят на кладбище к своим мертвым, на могильную плиту кладут камешек. «Оставьте мертвых мертвым»… А мужчинам – коэнам, то есть потомкам священников, служивших во времена Храма, вообще запрещено приходить на кладбище.
       Вот так-то.
       Вспоминаю старинное еврейское кладбище в Праге. Странный заброшенный город, каменные вертикальные плиты надгробий, как покосившиеся скрижали Завета, как окаменевшие страницы книг. Кажется, что плиты эти не воткнуты в землю, а, вспоров ее покровы, выросли вкривь и вкось из недр могил — как грозное напоминание о бесконечной дороге.
       Есть целые народы, которые со смертью на короткой ноге.
       Примечательны в этом смысле обычаи острова Мадагаскар. Одним из любимейших праздников мадагаскарцев является обычай ежегодного выкапывания дорогих покойников из могил, пляски-игры-песни с останками, переодевания их, ну и так далее.
       Мне показали кассету с этим весьма познавательным фильмом. Такой вот клуб кинопутешественников. Волосы встают дыбом, доложу я вам.
       Однажды мы ехали в одной машине с Ильей Левиным, тогдашним помощником американского атташе по культуре, и я как раз рассказывала ему об этом занимательном фильме. Машину вел Юра, водитель нашей организации, – скромнейший, интеллигентнейший человек. Я вдруг вспомнила, что Юра несколько лет, по его рассказам, работал в какой-то экзотической стране.
       — Как раз на Мадагаскаре, — тихо подтвердил Юра.
       Мы с Левиным оживились.
       — И что, это правда – насчет выкапывания покойников? – спросил Илья.
       — Да, — сказал Юра.
       — И что – вот так с мертвецами танцуют, обряжают их?..
       — Водят по ресторанам, — меланхолично продолжил Юра.
       Мы взвыли от леденящего восторга.
       — Не-ет!!! – заорали мы хором.
       — Да-да, — тихо подтвердил Юра. – Я сам несколько раз видел. Сидит человек в ресторане за столиком, а рядом на стуле – мумифицированный родственник.
       — И что – хочется при этом кушать? – поинтересовался потрясенный Левин.
       — Да знаете, ко всему привыкаешь… — сказал Юра неохотно.
       Я в тот момент подумала, что вот эдак, договариваясь с мадагаскарцем об ужине, никогда нельзя быть уверенным, что он не захватит с собой любимого деда, — пусть, мол, слегка проветрится старина …
       Любой нормальный западный человек после сорока уже носит с собой в бумажнике кое-какие бумаги, на тот случай, если…
       Не так давно по телефону я разговорилась с молодой женщиной, кончавшей в юности жизнь самоубийством. От несчастной любви она выбросилась из окна с четвертого этажа… Чудо – упала на кусты сирени… Только обе ноги сломала, а так — даже позвоночник цел… Перед тем сама позвонила в «скорую», чтобы все пути отрезать. Сама себя стыдилась. «Алё, — крикнула, — «Скорая»? Тут какая-то девчонка на асфальте лежит, наверное, из окна кинулась!»
       Продиктовала адрес, положила трубку и – к окну. Я не удержалась:
       — А вы помните, как летели?
       — Помню, конечно, — сказала она просто.
       — Страшно было?
       — Лететь? Нет, лететь не страшно. Страшно на подоконник сесть, ноги вниз свесить… и вот это последнее усилие — вперед рывком… а лететь… нет, лететь уже не страшно…
       Не помню, чтобы что-либо когда-либо мне было интереснее слышать. Я даже старалась для приличия как-то завуалировать свой охотничий интерес.
       Человеку свойственна эта жажда — заглянуть за грань. Отсюда все книжки, статьи, интервью с людьми, пережившими клиническую смерть… Мне кажется, в этом есть изрядная доля суетливой наглости. У нас во дворе, в Ташкенте, таким ушлым и наглым говорили: «Скромнее надо быть, мамаша!» Но у писателей со смертью особые отношения.
       Восприятие смерти – один из важнейших индикаторов масштабов творчества писателя. Причем это понятие совершенно непрямое, неоднозначное. Писатель может утомительно-подробно и угрюмо-трагически описывать смерти, казни, всяческие ужасы существования, а ты читаешь и видишь, что это кропотливо привязанная к жизни маета, а заглянуть за край хотя бы на тысячную долю воображения, отстегнуть страховочные ремни у писателя не хватает ни мужества, ни таланта. И наоборот — может писать о чем угодно легко, весело, как бы вскользь, а ты читаешь и чувствуешь, насколько глубоко и страшно человек ощущает дыхание послежизненных пространств. А потом, писатель ведь, между нами говоря, с молодости присматривается, на кого взвалить хлопоты по подготовке посмертного собрания его сочинений.
       Шучу. Пока...
       Смерть вообще не физическое явление. Наоборот – это конец всякому физическому явлению, начало всему остальному. Чехов писал: откуда мы знаем, что у человека только пять чувств? А вдруг со смертью уходят эти пять, а остаются остальные девяносто пять? И сначала ты стоишь перед этой запредельной тайной – маленький и обмирающий от страха. Потом, как бегун на дистанции, бежишь вдоль нее, огибая кочки и канавы. А под конец ходишь с ней, как с обезьянкой, на плече. Я имею в виду изменение не в интонации, не фамильярность какую-нибудь, Боже упаси, а приближение к явлению, изменение масштабов видения. Смерть – так я себе представляю, — единственное явление, которое при приближении уменьшается, а не увеличивается. В нее постепенно начинаешь верить, приглядываться к ней, как бы мысленно прикидывать на себя… Тот умер, у этого неизлечимая болезнь, тот схлопотал инфаркт и стоит на самом краю… Снаряды ложатся все ближе, и сама мысль о смерти «одомашнивается».
       Однако то, что следует за нею, за гранью нашего понимания, уж никак не одомашнивается. Эта великая тишина и великая тайна, хочется думать, никогда не подпустит человека слишком близко.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera