Сюжеты

ПОСЛЕДНИЙ ГЕРОЙ

Этот материал вышел в № 07 от 31 Января 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Рок-н-ролл — исчезающее явление. Армен Григорян знает это лучше, чем кто бы то ни было. «Иногда я вижу странные отрывки снов. А что такое сны? Это маленькие осколки смерти. Смерть вдохновляет», — говорит лидер группы «Крематорий» Армен...


       


       Рок-н-ролл — исчезающее явление. Армен Григорян знает это лучше, чем кто бы то ни было. «Иногда я вижу странные отрывки снов. А что такое сны? Это маленькие осколки смерти. Смерть вдохновляет», — говорит лидер группы «Крематорий» Армен ГРИГОРЯН.
       
       Мы сидим с Григоряном за длинным столом в просторной комнате без окон — бывшей мастерской скульптора. Дверь ее ведет прямо на улицу. Зима. На улице, перед дверью, присыпанная снежком, лежит лицом вверх бородатая голова то ли мудреца, то ли героя, изваянная из гипса. Скульптор давно съехал. Это помещение на севере Москвы, на Часовой улице — вообще-то, три четверти его занимает теплоцентраль — вот уже несколько лет как приватизировано Григоряном и превращено в нечто, что не имеет точного названия. Мы пьем кофе из кружек и говорим.
       
       Назначение помещения, в котором происходят наши беседы, определить трудно. Возможно, эта комната с длинным столом — офис, где Григорян принимает посетителей? Но какой же, к черту, может быть офис у героя рок-н-ролла, написавшего «Маленькую девочку с глазами волчицы»? Герои рок-н-ролла — не нефтяные короли и не чиновники, они не сидят в офисах. На столе валяется старый номер журнала «Забрийски пойнт», тесной группкой стоят пустые бутылки. Это студия? Да, это студия — в соседней комнате микшерный пульт, компьютер, у стены виолончель и гитары. Но и на место работы, где люди проводят время от сих до сих, помещение непохоже — тут слишком много живых и странных деталей. На антресолях кровать. На двери туалета картинка Березовского с надписью: «Разыскивается!» На стене висят десятки открывалок для бутылок. Григорян подходит к своей коллекции и говорит мне с наивной гордостью мальчишки, собирающего стеклышки и камешки: «А ты видел, что у меня есть?»
       Сам он называет этот дом, снабженный сложенным из красного кирпича камином и трубой, крематорием. Это его личный, удобный, уютный крематорий, в котором он пишет музыку, записывает альбомы и выпивает с друзьями. В сумрачном воздухе этого крематория витают призрачные тени тех, кто ушел, но не ушел. Тут легко представить себе Майка. Тут вспоминаешь о кочегарке Цоя. Тут легко дышать. Здесь рок-н-ролл жив.
       Григорян в цветастом свитере и голубых джинсах. От него исходит ощущение уравновешенной, обретшей точку опоры свободы. Он говорит с увлечением человека, который не произносит раз и навсегда понятые вещи, а в разговоре проживает их. Он может вдруг хлопнуть ладонями по столу или выругаться, но во всем этом нет ни агрессии, ни позы. В этом человеке — я общаюсь с ним не первый раз — есть природное чувство меры: он свободен, но не разнуздан, легок, но непохож на флюгер. Иногда в разговоре он патетичен, но по какому-то закону соответствия его патетика тут же уравновешивается каким-нибудь внезапным явлением внешнего мира. Вот только мы затеем с ним разговор о жизни и смерти, тут же явится маленький бормочущий мужичок и с грохотом поволочет к двери гигантских размеров сумку с сотней пустых пивных бутылок.
       — Это наш дворник! — доходчиво объясняет мне Григорян, записавший, кстати, когда-то альбом «Винные мемуары». — Пришел за добычей.
       И мы продолжаем наши рок-н-ролльные беседы.
       — Армен, о рок-н-ролле за последние тридцать лет произнесены миллионы слов. Иногда кажется, что в этом потоке слов исчезает что-то главное. Рок-н-ролл, он вообще был? Или это миф, который придумали себе молодые люди Джон Леннон и Пол Маккартни?
       — Для меня он был. Для меня рок-н-ролл существовал как образ жизни. В школе мы слушали западный рок — плохие записи, плохие картинки. Мы были далеки от него, восприятие не шло напрямую. Оно дополнялось фантазией. И появилось желание жить в этой фантазии. То есть сделать ее реальностью.
       Мы жили тогда в совсем другой стране, с совсем другими правилами поведения в социуме. Рок-н-ролл вошел в этот социум. Это была дорожка, которая могла тебя сделать — не побоюсь этого слова — личностью. В том закрытом обществе ты мог выражать свое мнение открыто именно таким способом — с помощью рок-н-ролла.
       — Что означало тогда быть человеком рок-н-ролла?
       — Это был прежде всего пассивный протест против чего-то общего. Против толпы. Лицо толпы — оно безлико. Как можно выделиться из толпы? Выделиться можно было поведением, нестандартной одеждой, длинными волосами. Я был хиппи, и то время я вспоминаю с большим удовольствием. Но оно давно прошло.
       Сейчас у меня есть друзья, которые до сих пор хиппи. Когда я встречаюсь с ними, мне становится смешно. Это люди, которые выросли, но остались в люльке. Как дебилы.
       Я не ставил себе задачу стать рок-н-рольщиком. Просто жил ежедневно и пытался что-то сделать. Не ставил себе задачу: группа «Крематорий» должна накопить к началу двадцать первого века большой багаж музыки и попадать в хит-парады и быть одной из лучших групп России. Я об этом не думал. Двери открывались сами по себе. Это была игра — большая игра, которая затем превратилась в жизнь.
       — Рок-н-ролл изначально был неотделим от выпивки и наркотиков. Двенадцать бутылок портвейна, потом музыка, после музыки опять двенадцать бутылок — обычное дело. С тех пор прошло много лет. Герои рок-н-ролла превратились в спокойных, уравновешенных, жирком покрытых людей. Рок-н-ролл может существовать в трезвом состоянии полной безопасности?
       — Когда пишешь музыку, ты ограничен рамками, которые существуют у тебя в голове. Люди пытаются эти рамки раздвинуть. Иногда это достигается с помощью тех средств, о которых ты сказал. Да, в рок-н-ролле ты должен все это испытать. Поставить себя на грань. Завести себя в тупик. Чтобы понять, что это за состояние. Чтоб об этом потом написать.
       Я это прошел, но в конце концов для меня наркотиком оказалась сама музыка. Если бы ее не было, я бы, возможно, спился. Я бы превратился в то, во что превратились многие мои друзья: вроде он есть, а вроде его и нет. Он уже весь, как растение. И говорить с ним не о чем.
       В жизни есть король и есть свита. Сам в себе ты король. Ты свое государство строишь. Но есть свита и есть окружающий мир. Чтобы познавать мир, нужно прибегать к каким-то средствам. Муравей никогда не переплывет океан. Для этого нужны пароходы. То, о чем ты говоришь — выпивка и наркотики, — это были механизмы, которые помогали пересекать расстояния и пространства.
       Собутыльная жизнь, сопровождаемая концертами на квартирах — пьянка и песня, — для меня давно закончилась. Когда появилась сцена, мы ввели правило, что пьяными на сцену выходить нельзя. Если футбольная команда выходит на поле и вратарь пьяный, то это не футбол. Это издевательство. То же самое — концерт.
       — «Крематорий» никогда не был в первых рядах чего бы то ни было. Он всегда был немного на отшибе, всегда сам по себе. Как это сочетается с тем, что называется на языке шоу-бизнеса «продвижением»?
       — Это сознательный выбор. Тот уровень телевещания, который существует на сегодняшний день, тот уровень шоу-бизнеса, который мне предлагает окружающая среда, меня не устраивает. Я никогда никому ничего ни за какое продвижение не платил и платить не буду. Примеров много. Например, мы сняли неплохой клип, и он занял на одном из конкурсов первое место, а на ТВ постоянно, до оскомины, крутят клип, который занял на том же конкурсе последнее место, а нам говорят: вы знаете, есть плей-лист, ознакомьтесь. Вот это стоит столько-то, это стоит столько-то... ИДИТЕ НА Х..! (Извини за выражение.) Все.
       Это как в кино. Мы хотим, чтобы люди смотрели наши картины. Вот пришел в кинотеатр зритель, смотрит фильм. Ему нравится или не нравится. Ему интересно, кто там актеры и режиссер, — пожалуйста, вот в титрах фамилии. Ходить в гости к Феллини совершенно не обязательно. Тусоваться и знакомиться с ним лично абсолютно не нужно.
       — Отказ общаться с миром по его правилам приводит к тому, что группа и ее музыка не попадают в хит-парады на те места, на которых ты хотел бы «Крематорий» видеть?
       — Что такое хит-парады? Вот на «Нашем Радио» существует хит-парад — они объявляют: возьмите пейджер и пришлите имя своего любимого артиста. Елки-палки! Я возьму сейчас дам дворнику нашему денег рублей сто и скажу: весь день звони вот по этому телефону и говори: «Крематорий», «Крематорий», «Крематорий»... Мы попадем на первое место. Так делают другие. Фэн-клуб напрягают, и фанаты начинают звонить.
       Мы этим не занимаемся. Мы в это не играем. Потому что это унизительно.
       Песня должна сама себя продвигать. И я тебе скажу: все песни нашей группы, которые прорывались либо на радио, либо в ящик, — они все без исключения попадали в хиты.
       — В мифологии рок-н-ролла ранняя смерть — доблесть. Как ты соотносишь себя с этим мифом?
       — Да, если следовать канонам рок-н-ролла, то рок-музыкант должен умереть, как Джим Моррисон, — в двадцать семь лет. Но если бы я умер, то не было бы какого-то количества альбомов. И мне было бы жаль, что я их не сделал. А сейчас мне кажется, что это все-таки классно, что я до этого добрался, дошел до этого. Мне приятно это.
       Мне жаль, что умер Майк. Он не сделал того, что мог бы сделать. Кто-то сказал: «Если не удалось умереть молодым, придется жить. Достойно». Как только пропадут идеи, я сам собственноручно повешу большой амбарный замок на весь этот крематорий. Я не знаю, чем тогда буду заниматься. Но точно не буду заниматься душевным онанизмом.
       — Две вещи составляют неотъемлемый облик «Крематория» — тема смерти и скрипочка. Тема смерти, которая играется на скрипочке столь много лет... Не дошел ли ты в этой мрачной теме до конца, не устал ли от этого слова? Не стала ли для тебя смерть символом, лишенным содержания?
       — Только что он был здесь, но вышел — мой приятель Эдгар Аллан По. Ты бы с ним поговорил о смерти. Он очень приятный человек.
       — Да я с ним беседовал про это, ты знаешь. Не раз.
       — Ну да. На эту тему мы могли бы втроем пообщаться подольше. Я думаю, он в смерти понимает больше, чем я.
       Значит, вот что. Смерть. Как может надоесть тайна? Она не может надоесть. Да, я смотрю в эту сторону много лет. Я ее уже не боюсь. Мне кажется, что за этим что-то есть. И последние успехи науки говорят, что я прав. Я имею в виду и клонирование, и то, что сейчас открыли пятое состояние вещества. Что такое пятое состояние вещества? Это святой дух.
       Есть что-то еще. Эта жизнь мне дана кем-то для того, чтобы я что-то сделал. И кто-то меня направляет. Иногда пишу музыку и не понимаю, как я ее пишу. Понимаешь? Я не знаю. Иногда вижу странные отрывки снов. А что такое сны? Все тот же мой приятель По говорил: «Это маленькие осколки смерти». Поэтому смерть вдохновляет.
       — Я еще не все спросил о рок-н-ролле. Сегодня рок-н-ролла нет как атмосферы и ауры?
       — Абсолютно с тобой согласен.
       — Есть только одиночки. И больше его не будет никогда? Это было одноразовое явление, которое больше никогда не повторится?
       — Да. Именно. После появления «Крематория», «Бригады С» и «Звуков Му» больше ничего не появилось. Мы последние. Все развивается по американскому пути. Все будет припопсовано. Какой там социальный протест? Он на фиг никому не нужен. Только скинхэды будут протестовать...
       Рок-н-ролл исчезнет. Он исчезает уже. Не знаю, исчезнем ли мы, но у нас есть две сильные позиции. Во-первых, мы многожанровая группа, мы делаем разную музыку. Во-вторых, мы не даем рецептов, не даем ответов, мы просто разговариваем с людьми. Искренне. Искренность — это камень, на котором стоит рок-н-ролл.
       — Что ты делаешь сейчас? Ты готовишь новый альбом?
       — У Матисса есть картина, называется «Разговор». Окно, птички, мужчина и женщина о чем-то разговаривают. Картина немая, но, когда смотришь на нее, как будто слышишь диалог.
       То, что я записал сейчас, называется «Мифология» — это в какой-то степени воплощение разговора. Весь альбом построен как диалог, как общение. По идее, это завершение нашего разговора. Это саунд-трек жизни «Крематория». И реальные персонажи, и реальные события уже превратились в историю. Группа и ее участники находятся на грани мифов. Поэтому мы так новый альбом и назвали. Мы сейчас сводим его в студии.
       Может быть, потом будут новые альбомы «Крематория». Может, это последний альбом. Что будет дальше — я не знаю.
       Чтобы открыть дверь, к ней нужно подойти. И подумать, взламывать ее или найти ключик.
       — Ладно, тогда последний вопрос. Рок-н-ролл — это была не просто музыка и не просто портвейн. Это были мечты о том, что жизнь должна быть устроена по-человечески. Выражаясь строчкой из песни группы «Крематорий»: «Мир, полный любви». Это ведь не сбылось все? Мир за последние тридцать лет стал более холодным, более жестоким, более кровавым?
       — Да. Ты абсолютно прав. Более холодным, более жестоким. Он стал отвратным.
       Но мир, полный любви, создать удалось. К сожалению, у этого мира есть границы. Если говорить о духовной части этого вопроса, то мир, полный любви, ограничен интеллектом определенного уровня. И у меня нет никакого желания опускаться ниже. Потому что тогда ты начинаешь общаться с той частью населения, которой лучше общаться не со мной, а с Филиппом Киркоровым.
       Его удалось и материализовать, этот мир, полный любви. Ты сейчас сидишь в мире, полном любви. Здесь есть все для того, чтобы человек мог существовать. Творческий человек. Он может записывать музыку, отдыхать, спать, есть, пить и так далее. И в этот мир вхоже определенное количество людей. Он не открыт для всех. У меня нет времени общаться с кем попало, с какими-то идиотами. Я не хочу.
       Мир изменить невозможно. Невозможно. Особенно в стране, где нет традиций. В стране, где каждый голодный, приходя к власти, пытается насытить свой желудок. И ты должен абстрагироваться от этого и жить в своем мире. А с тем, другим, миром общаться постольку-поскольку. Ну нужно, например, сесть в метро и куда-то поехать. Приходится, значит, выйти отсюда туда. Но как только я вхожу в тот мир, мне становится тошно.
       Понимаешь, то, что происходит в большом мире, — это маразм. И чтобы в этом маразме не жить, нужно создавать свой мир.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera