Сюжеты

ПОЛЕТ ОРЛА, И ПРИ ЧЕМ ТУТ БОТИНКИ

Этот материал вышел в № 10 от 11 Февраля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Первыми диссидентами в нашей стране были три студента Школы-студии МХАТ: Петр Фоменко, ставший потом известным режиссером, спектакли которого с успехом ставят и у нас, и за рубежом, Саша Косолапов и Гена Павлов, который потом стал...


       
       Первыми диссидентами в нашей стране были три студента Школы-студии МХАТ: Петр Фоменко, ставший потом известным режиссером, спектакли которого с успехом ставят и у нас, и за рубежом, Саша Косолапов и Гена Павлов, который потом стал режиссером на телевидении.
       Они не были политическими диссидентами — они первые выразили некий протест против того зашоренного общественного регламента, по которому жили люди. Он их бесил, и они придумали свой образ жизни, свои нормы поведения.
       Когда они входили в Школу-студию, то поднимали руки (а у каждого тогда был фибровый чемоданчик с книжками, тетрадками, полотенцем и всякой мелочью), роняли чемоданчики, бежали вперед животами, ударялись ими друг о друга, падали навзничь, лежали несколько секунд, потом вставали и дули друг на друга. А когда они дули на кого-то, то это означало, что они уважают его. И шли на лекцию.
       Они никогда не улыбались. И уже не могли играть нормально отрывки из любого автора, будь то Шекспир, Островский — не имело значения. Они читали текст с мертвыми лицами, на сцене дули на своих партнеров, и все это производило странное впечатление. Очень странное.
       Петю Фоменко отчислили, Саше Косолапову вроде дали закончить Школу-студию, и он тут же поступил в Театр им. Станиславского. Это был высокий роскошный брюнет, очень красивый. И вот премьера спектакля, в котором Саша играл главную роль. Саша выходит на сцену и не говорит ни слова. Вообще он был непонятным человеком: никогда нельзя было понять, сколько в нем «сидит» — или вообще ничего, или литр. Это не отражалось ни на его лице, ни на речи, ни в жестах.
       Так вот, он вышел на сцену и молчит. Партнеры стали подсказывать ему текст. Саша молчит, опять подсказывают, опять молчит, потом тихо говорит:
       — Да замолчите вы! Все я прекрасно знаю...
       Вышел на авансцену и уже громко в зрительный зал:
       — Скажите, вам не стыдно это смотреть? — повернулся к своим партнерам и спросил: — А вам не стыдно это играть? Занавес закройте, пожалуйста.
       А они должны были играть какую-то современную пьесу. Разразился жуткий скандал, который кончился тем, что по все театрам Советского Союза было разослано предписание: артиста Косолапова не принимать на работу ни в коем случае. Как актер он пожизненно дисквалифицировался за хулиганские действия на сцене.
       Потом оказалось, что Саша прекрасный художник-иллюстратор. Он выпустил массу книг со своими изумительными рисунками.
       Как-то я встретил его на улице. Он шел, махая руками, как крыльями, имитируя полет орла и чуть подпрыгивая, как птица при разбеге. То ли он начал играть, когда увидел меня, то ли он все время так шел — не знаю.
       Я сказал:
       — Саша, здравствуй!
       Он что-то пробормотал невразумительное:
       — А...а...а... — и показал ребром ладони на свой рот. — Нет-нет-нет, Левочка! Боюсь, что я расплескаю... Я полетел!
       И он «полетел» дальше. Вся улица с изумлением смотрела на него.
       Но было это много позже. А когда мы учились в Школе-студии МХАТ, эта тройка вытворяла черт знает что. Вдруг кто-то прибегает и говорит:
       — Ребята, на улице Горького скандал: наши там такое вытворяет!.. Их сейчас заберут в милицию!
       Мы, конечно, бежим туда и видим: на трех липах на улице Горького сидят наши добры молодцы. Они по-настоящему жрут кору, а милиционеры пытаются стащить их с деревьев. Саша Косолапов отбрыкивается от них ногой и бормочет:
       — Не троньте меня! Не мешайте! Я белочка! Я белочка! Я голодная белочка! — и продолжает жрать кору.
       Петя Фоменко верещит:
       — Я зайчик! Я зайчик! Не трогайте меня, я голодный бедный зайчик!
       Гена тоже что-то выкрикивает и жрет кору.
       Их все-таки стащили, и, как мы ни просили не забирать ребят, их увезли в «полтинник» — известное 50-е отделение милиции. Мы побежали туда. Не прошло и нескольких минут, как их выпустили и милиционер сказал:
       — Все-все-все! Сейчас их развезут по домам и — все!
       Оказалось, что в кабинете начальник обвинил их в том, что они создали аварийную ситуацию на проезжей части центральной улицы Москвы. «Что вы вытворяете, сукины дети?!» — стыдил он их. Те молча и тупо смотрели на него, и он растерялся. Потом они все трое синхронно ударились затылками о стену, наклонились над столом и выпустили огромную лужу слюны. Начальник заорал на своих подчиненных:
       — Не видите, кого вы мне привезли?! Они все больные! Развезите их по домам! Мне что, за них отвечать?
       Ребята подули-подули на этого начальника, сели в милицейскую машину, и их развезли по домам.
       Прошло какое-то время, и опять кто-то прибегает и кричит:
       — Ребята, выручайте! Будет большой скандал!
       Мы снова бежим на улицу Горького и видим: Саша Косолапов лежит посреди дороги на животе и расставляет поперек проезжей части аптечные пузырьки. Где они их взяли, не знаю. У Гены Павлова был огромный мешок с этими пузырьками. Он доставал их по одному и передавал Саше, а тот перегораживал ими улицу Горького. А Петя Фоменко руководил уличным движением:
       — Товарищи, товарищи, обходите, пожалуйста! Машины, объезжайте, объезжайте! Мы берем пробы воздуха! Берем пробы воздуха!
       Пешеходы обходят, машины тормозят или объезжают. Ребята так убедительно разыгрывали эту сцену, что им нельзя было не поверить: люди действительно занимаются серьезным делом. И когда поток машин запрудил улицу и движение прекратилось, Саша и Гена разбросали эти пузырьки ногами и стали кричать:
       — Все, товарищи! Движение открыто! Проезжайте, проезжайте!
       Никто ничего не понял, что произошло и где милиция. А они, довольные, что закончили такую сложную работу, спокойно пошли гулять.
       А история, которая с ними случилась в 1951 году, могла закончиться очень даже плачевно.
       Секретарем комсомольской организации у нас был Шестаков, ленинградский парень, настоящий долдон. И эта тройка очень его не любила. А Шестаков носил огромные ботинки, кажется, 46-го размера. После занятий он ставил их у шведской стенки и спрыгивал с нее прямо в стельки. И однажды после танцев, как обычно, Щербаков спрыгнул в ботинки и — замер. Потом сказал:
       — Я все понял: это политический выпад...
       Он пошел к директору студии Радомысленскому и сказал:
       — Они мне написали в ботинки как комсомольскому вождю. Это политический выпад.
       И Радомысленский вызвал проказников к трем часам к себе в кабинет. И вот ровно в три часа Гена распахнул дверь Радомысленского, и Фоменко с Косолаповым в позе «Рабочего и колхозницы» большими скачками подскочили к столу директора и сказали:
       — Именем Сталина клянемся, что не мы писали Шестакову в ботинки!
       А ведь Сталин-то еще был жив! Радомысленский потерял дар речи, понял, что он уже в Сибири и ребята эти в Сибири. («Что здесь у вас за воспитание?! Что это за работа проводится с молодежью?!») И он уже представил себя на руднике, закованным в кандалы, добывающим уран или еще что-то такое ужасное. И он обреченно сказал:
       — Вон...
       Ребята подули на него и опять же скачками выскочили в коридор.
       Радомысленский не выходил из кабинета, наверное, часа два — видно, решал, что с ними делать. Он понимал, что, если предаст это гласности, его тоже — вместе с ними. И он принял мудрое решение: сделал вид, что вообще ничего не было, ничего не произошло. Не было — и все! Таким образом все остались живы и здоровы.
       И вот несколько лет назад я встретил уже известного режиссера Петра Фоменко на улице. Он страшно обрадовался:
       — Левочка, как я рад тебя видеть!
       Мы обнялись, поговорили о делах, и пришло время нам прощаться. Я пожелал Пете успехов, он пригласил меня на свой спектакль, сказал «прощай». Потом неожиданно снял с ноги ботинок и кинул его вверх. Ботинок описал дугу и упал на карниз над вторым этажом.
       — Петя, — сказал я, — что ты делаешь?
       — Левочка, — воскликнул он, — это все равно не омрачит мне встречу с тобой!
       И в одном ботинке пошел по улице, помахал мне рукой и завернул за угол.
       А ведь со студенческой поры прошло столько лет!..
       
       Лев ДУРОВ
      

       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera