Сюжеты

ТЕОРЕМА ЧУВСТВА

Этот материал вышел в № 11 от 14 Февраля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Классик не прав — несчастливые пары чудовищно похожи друг на друга Всякое тело состоит из молекул. Иногда тела встречаются, и, если нравятся друг другу, происходит любовь. Любовь тоже состоит из частей. Части складываются в формулу. И если...


Классик не прав — несчастливые пары чудовищно похожи друг на друга
       
       Всякое тело состоит из молекул. Иногда тела встречаются, и, если нравятся друг другу, происходит любовь. Любовь тоже состоит из частей. Части складываются в формулу. И если одно неизвестное заменить другим, результат будет таким же. То есть отрицательным.
       Допустим, это теорема: тот, кому за двадцать, не имеет права рассуждать категорично. Доказательство ищем в жизни.
       Мы собрали шесть реальных историй любви — три женские, три мужские. Все нижеописанное происходило вживую, без фанеры. Для каждого опыт — драма.
       Истории мы решили перепутать — в доказательство теоремы о том, что любовь делима и банальна.
       
Ж:
ДУБЛЬ ОДИН
       В Москве была весна. Я находилась в тренировочно-диетическом ожидании — мой ОФИЦИАЛЬНЫЙ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК уехал в Орел месяца на два доить коров своей матери. Обещал вернуться скоро. С Восьмым марта и Пасхой меня поздравили на пейджер. Я начала нервничать.
       На этом этапе моих страданий школьная подруга пригласила на день рождения. Познакомила с другом детства. Мишу представили как «мальчика, который не пьет водку и совсем не курит». После третьей Мишель стрельнул глазами и спер у меня «Честерфилд». Нас оставили общаться.
       Мы были обречены на роман. Общались и виделись мы регулярно — моя лучшая подруга и его лучший друг живут вместе. В начале прошлого года, уже приняв серьезное решение свить гнездо, они сняли квартиру на Тимирязевской. Новоселье до утра, батарея пустой стеклотары, первые крики новых соседей — полный джентльменский набор. Уставшие, упившиеся и развеселые, мы завалились спать. Число койкомест было ограничено. Как старые заправские друзья, мы легли вместе. В семь утра, после долгой и пронзительной беседы, ЭТО и произошло. Утренних угрызений совести не последовало — он ушел на работу. А вечером он вернулся, и мы радостно продолжили утренний марафон.
       Короче, в нашу трепетную дружбу добавился глубокий сексуальный подтекст, так что это можно назвать романом. Оба творческие личности, жили мы бурно, ругались громко, раз в две недели расставались навсегда, потом мирились и снова ругались. Несколько раз мы действительно расходились. Первый раз это было летом. Он сказал, что у нас что-то не так, я предложила единственный действенный вариант — расстаться. Я сразу укатила в Крым. На третий день моего пребывания в Крыму туда явился он. Это был мой лучший курортный роман. Я считала, что курортный роман там, под крымским солнцем, и кончится. По возвращении я умудрилась даже завести интрижку на стороне — то есть возобновить старую связь с одним художником. Но у благоверного моего было на этот счет другое мнение. В конце концов, мы помирились.
       На четвертом месяце Толька — вечно бодрствующий, заводной, как перпетуум, — вдруг оказался скучен. Он потерял почетное для него звание Пупа Земли. Выяснилось, что вся его личность исчерпывается умением лелеять наполеоновские планы, пускать колечки сигаретного дыма, скверно готовить и портить своим исполнением любую песню, даже самую плохую. Но самыми отвратительными казались его анекдоты — шутки эры палеозоя.
       Он перестал шататься по друзьям. Редко появлялся. Не чистил ботинок. Наконец, он запил — тяжело, длительно.
       Толина мама проговорилась, что это случалось и раньше, когда он ждал Тамару — девушку, в которую он был влюблен еще в школе и которая ради него ушла от мужа, а потом вернулась.
       Однажды вечером он пришел выглаженный по самые шнурки. Притаранил шампанское и мороженое. В квартиру не зашел, встал на пороге.
       — Знаешь, — сказал Толька, — я понял. Мы случайны друг для друга. И я тебе не нужен такой. Вот, возьми мороженое, ты любишь. — Повернулся и поскакал вниз по лестнице.
       Этим же вечером мама сказала, что Тамара вторично развелась с мужем. Толя начал новую жизнь.
       
ДУБЛЬ ДВА
       С Сашкой мы учились на одном факультете. Подружка, ткнув в него пальцем, сказала что «этого мальчика зовут Павлик Морозов». В случайном разговоре я узнала, что он вовсе не Павлик, а совсем даже Саша. Мое имя он тоже скоро выучил. Я отметила, что глаза у него красивые, зеленые-зеленые — у меня пунктик на зеленоглазых. Правда, никаких особенных нежностей в адрес друг друга мы не проявляли. То есть вообще никак — виделись, радостно трепались, чмокали друг друга в щечку, и не более того.
       А потом мы крепко подружились на почве того, что одновременно оказались у одинаково разбитых корыт личной жизни. Наши любимые синхронно помахали нам ручками и скрылись в солнечной дали. Слава богу, не вместе. А мы остались подавать друг другу платочки, подставлять жилетки и предоставлять в пользование свои уши и время. Этот вид деятельности, как известно, весьма способствует произрастанию новых нежных чувств. Что и произошло.
       Шел первый месяц знакомства. Мы исходили туда-обратно Тверскую, закольцевали Москву по бульварному, трижды посетили одну и ту же выставку (художник был Толиным другом), приобщились к высокому — поднялись на Останкинскую башню, взошли на Воробьевы и прокатились на колесе обозрения. Культурно, словом, проводили досуг. И малобюджетно.
       На втором месяце мы раз пять не пошли в кино и дважды не поехали в Питер. Толькины друзья, похоже, стали уставать от его спонтанных визитов. Просили предупреждать. Обнаружились странные знакомые: Витьки, Санычи, Челубеи — все сплошь свои парни. В доску, в стельку свои. Одалживались и пропадали. Иногда с ними исчезал и Толя.
       Третий месяц прошел тревожно. Толя твердил, что он в длительном отпуске, мама его уверяла, что он убийственно много работает. Толька возникал в выходные — празднично-цветущий, как Первомай, просил прощения и умолял ни о чем не спрашивать.
       Однажды кинул как-то невзначай, до обидного просто:
       — А давай жить вместе? Представляешь — совместно готовить яичницу, варить компот! Сгоношим народ, они нам с ремонтом помогут. Будем вести быт…
       А любовь? — крамольная мысль про себя. Что-то я не услышала откровений.
       И все же мы решили жить вместе. Это была ошибка. Сначала Миша молчал и улыбался. Потом мягко предложил переехать жить ко мне — совместное житие в его апартаментах приносило ему чувство необъяснимого дискомфорта. Я была не против — романтичные двухчасовые поездки в Южное Бутово обламывали. Мы переселились на Ленинский.
       И все равно что-то было не так. Наверное, я действительно неправильно мыла сковородки. А может, приходила слишком поздно. А может, просто не было любви. Скорее всего, так и было — роман не всегда означает любовь.Через два месяца после романтики бильярдных шаров мы поговорили и разошлись. Расстались друзьями. Дружим до сих пор, ни в чем друг друга не обвиняя. Ведь лучше жалеть о том, что было, чем о том, чего не было.
       
ДУБЛЬ ТРИ
       Хозяйственный (мыл посуду в гостях), разбитной (шутил со всеми по всякому поводу, часто — к месту), симпатичный (лицо пропорциональное), широкоплечий и узкобедрый, Толька бывал обаятельным. Заполняя паузы между чужими рассказами, он озвучивал бородатые анекдоты так, словно сам вчера их придумал. Зная два-три па, выделывая бедрами восьмерку и юморно вскидывая ноги в канкане, Толька мог сбацать любой танец. Он вклинивался в серьезные дискуссии (сотворение мира, курильский вопрос, антропоморфизм, извлечение рения из отходов молибденового производства) и бестолковыми репликами их разваливал. Стоило в компании возникнуть новому человеку, он брал салагу в оборот и — в зависимости от своих целей — уничтожал, превозносил, осмеивал, ободрял и вообще делал все, что внезапно возникало в его башке. Меня пощадил. Чем, видимо, и покорил.
       — Хороший, — говорит, — свитер. И вы как будто родились в нем. В этой синеве можно утопнуть. Но я, к слову, отлично плаваю.
       — Спасибо, — отвечаю, — у нас с ним сегодня дебют. Мы волнуемся.
       — Зря. Здесь все свои. Я — особенно…
       С этой вечерины мы ушли вдвоем. Прогулки по ночной Москве неожиданно привели в Южное Бутово. Миша пел про глаза, про мозги и про мой третий размер. Я умиленно удивлялась — у меня никогда не было молодого человека, который бы торговал «КамАЗами».
       Около трех ночи подкашивающиеся ноги привели нас в кабак. Целясь в раздваивающийся бильярдный шар, я почему-то подумала, что юбка мне идет. Попала. Шар закатился в лузу. Мы отправились к Мише.
       Квартира тринадцать была оснащена кроватью из «Икеи» и холодильником зеленого цвета. В коридоре, по-зимнему скучая, томился горный велосипед. Я подумала: Миша оригинал.
       Он взял меня за третий размер. Мы пошли спать.
       В общем, нам понравилось. К тому же и помимо ЭТОГО нам было вместе, в общем-то, неплохо и даже в некоторых местах интересно. Люди, живущие разными полушариями мозга, всегда любопытны друг другу.
       Жили мы бурно, ругались громко, раз в две недели расставались навсегда, потом мирились и снова ругались. Несколько раз мы действительно расходились. Как-то раз я обиделась особенно сильно. Жутко. Зверски. Он позвонил и сказал, что задержится на работе — отмечают день рождения начальника. Потом позвонил, что выезжает и… не приехал. И не позвонил. Назавтра его друг сказал, что все в порядке, он просто упился и потерял телефон, а звонить мне боится — он боится женщин в гневе. Бывает. Потом мы, конечно, все выяснили, но трещина уже пошла. Я бы и устроила ему кровавые разборки в маленьком Токио, да у самой рыльце в пушку — уж больно настойчив был мой новый знакомый Леша.
       Почти через год мы обнаружили, что нас в принципе мало что связывает. То, что у него завелась барышня на стороне, я скорее почувствовала, нежели узнала достоверно. Дымя в потолок, он отвел глаза и сказал сакраментальную фразу: «Наверное, я не прав, прости меня, но...» Так была поставлена последняя точка на е. Мы обнялись на прощание и договорились и дальше трепетно дружить. Я б, может, и расстроилась, но так хорош мой новый знакомый Леша..
       
       
М:
ПОПЫТКА НОМЕР РАЗ
       Встретились мы с ней классически — на улице. Про такие знакомства лучше писать суконным языком милицейских протоколов: «находясь в нетрезвом состоянии, приставал к проходившей по улице гражданке N…». Первый миг и первые слова нашей большой любви не помню совершенно. Единственное, что осталось в спутанном сознании, походило на короткометражную комедию положений. Во всяком случае, в рассказе друга, с которым я в тот день надрался, романтика отсутствовала совершенно: «Шли, орали песню «Гоп-стоп», если не ошибаюсь. Видим — девушки. Познакомились. Мою, скотина, ты потом к себе утащил…»
       Это пусть бабушки «лечат» своих внучат россказнями про опасность уличных знакомств. Враки. На улице иногда очень даже приличные люди попадаются. Я, конечно, не себя имею в виду, а девушку. Она, то есть Ольга, оказалась выпускницей консерватории. Вышла прогуляться после прощального концерта, а тут мы с другом. В стельку. На меня иногда в таком состоянии талант общения снисходит. Вот и уболтал нецелованную.
       Девственная чистота была изгнана из наших встреч через неделю. Даже на полу она была на высоте. Никакой неуместной застенчивости или спящей за стеной мамы — тех вещей, которые столь губительно влияют на самые замечательно складывающиеся отношения. Разочарование не стало спутником наступившего утра. В моей жизни наметились серьезные перемены.
       Дальше наступило лето — время отпусков и каникул. Отложенных со стипендии денег не хватило на Турцию, и совместный отдых ограничился дачей. Сельская идиллия включала в себя копание ямок под яблони, поливку картошки и пропалывание сорняков. Я полюбил приусадебное хозяйство. Погода не уступала накалу нашей страсти. Казалось, так будет теперь всегда; время обратило иллюзии в прах.
       Прошло чуть меньше года... Мне-то что? Меня все устраивало: сейчас было хорошо, и это главное. А лучшее, конечно, впереди. Ленка тоже думала о том, что впереди, и потихоньку стала нервничать. Вот уже скоро год, как вместе, и что? Дальше-то что? Он о чем-нибудь думает?
       Конечно, думает!.. Но что бы я там ни думал, итоги размышлений сводились к тому, что лучше оставить все как есть. Обручальные кольца в моих думах не вертелись.
       Все мужчины — свиньи, но более или менее порядочные свиньи расстаются с дамой вовремя и сами, дабы предоставить ей возможность искать счастье с другой свиньей. Поэтому я сказал однажды: «Знаешь, я думаю, у нас ничего не выйдет. Мы разные, и я тебе не подхожу». И еще что-то в том же духе. В итоге вышло, что я, безусловно, свинья, но благородная. Во всяком случае, сейчас мы вовсе не враги, а просто хорошие знакомые.
       
ПОПЫТКА НОМЕР ДВА
       Мы познакомились, когда я пришел с отчетом к начальнице какого-то там отдела. В приемной за столом сидела хорошенькая особа — ОНА. Пришлось подождать, пока начальница освободится, сидя в этом предбаннике. Пока я ждал, особа бросила бумаги и достала косметичку. Выйдя из кабинета с нужными печатями и визами, заговорил с ней. Хлопая свеженапудренными ресницами, она ответила, что зовут ее Леной, что она здесь недавно, и что да, ее домашний телефон работает исправно.
       Ольга была очень даже ничего. Вот только целоваться не умела совершенно. Как бы это помягче… Скажем, что до меня у нее никого не было. И это при весьма пылкой натуре, помноженной на вполне развитые формы. Просто не сложилось. Знаете ли, строгое семейное воспитание, отвращение к дискотекам, нехватка времени и отсутствие мальчиков на консерваторском педфаке. Да еще стеснительность, грубо подавленная пьяным напором случайного знакомого. Меня то есть.
       Целоваться я ее так и не научил. Зато все остальное прошли по-академически основательно. Она даже книжку у соседки по общежитию одолжила — ветхую ксерокопию пиратского издания «Камасутры». Верность Ольги печатному слову иногда поражала — скажем, выпуск модного тогда «Спид-инфо» мог совершенно неожиданным образом сказаться на ее сексуальных пристрастиях. Во всяком случае, в постели ее консерваторская застенчивость была незаметна.
       Может, влюбленные по-разному смотрят на политику, а может, по-разному накрывают на стол. Что-то происходит не так, и вот уже появляются взгляды в пустоту, и раздражает время после секса. ...Она приобрела удивительную привычку по десять раз переспрашивать очевидные вещи. Делать по-своему то, что я советовал сделать по-другому. Глупо хихикать над моими друзьями. Иметь свое ничем не обоснованное мнение в вопросах, в которых ничего не понимала. Мой образ жизни оказался беспорядочным, я сам — недостаточно целеустремленным. Солнце нашей любви закатилось. Пришедшая ночь принесла здоровый, ничем не тревожимый сон.
       
ПОПЫТКА НОМЕР ТРИ
       Волнующее знакомство произошло на исходе лета. В романтической атмосфере совместного выезда на природу выпускников одной школы. Вино, спускающиеся сумерки и дрожащее пламя костра. Она пела восхитительные песни, а потом мы спали в палатке. Вместе. Чтобы не замерзнуть. Утро развеяло чары. Дорога обратно прошла в мучениях. Она вышла так неожиданно, что я не успел решиться узнать ее телефон.
       Шли дни и месяцы, но на сердце было неспокойно. Мы встретились спустя полгода на случайной вечеринке. На дворе к тому времени воцарилась весна, и этот фактор оказался решающим в развитии наших отношений. Все решилось в ту же ночь. Первое свидание прошло под бесподобной луной и чувственно сияющими звездами. Неожиданно оказалось, что на московских прудах остались лебеди, а в сердцах нынешней циничной молодежи — место, чтобы поселиться любви.
       То, что называют любовью, по-моему, представляет собой просто сильнейшую форму взаимной (или не очень взаимной) привязанности, основанной на иррациональном влечении. Остальное происходит не после, так сказать, «установления факта наличия любви», а как попало. И до, и после, и даже вместо.
       В нашем с Еленой случае сначала было «остальное». Я не мог пригласить ее к себе послушать пластинки, потому что пластинок у меня не было. И не придумав ничего оригинального, сказал, что желаю (пауза) показать ей (пауза) кое-что (конец цитаты). Проницательная, она притворилась заинтригованной и ответила: ну, пошли.
       Пока разогревался чайник, я тоже разогревался. Она раскраснелась и, отвечая мне, сказала, что я, наверное, мерзавец, раз говорю ей такие хорошие вещи, и, вероятно, не только ей. «Ну как ты можешь так обо мне думать?!» — совершенно искренне (да, да!) возмутился я…
       …Дальше мне понравились ее невмешательство в мои дела и дипломатическое спокойствие в отношении сокурсниц, в компании которых она меня видела. В общем, баба вела себя умницей.
       Мои родители встретили Ольгу как спасительницу. Все мои прошлые пассии им не нравились категорически. Курили, выпивали, терпеть не могли чтение и умные разговоры. Смотрины удались на славу — это мне сказал во время перекура один из Ольгиных родственников. С жильем проблем не было, так что свадьбу назначили на ближайшее время. Мне только нужно было съездить в пару командировок…
       Ну что сказать. Не сложилось. Моя вина. Или начальства, уславшего меня в большой, чужой и красивый город. Неделю я провел, как Печорин, в раздумьях — и ничего. Голова перевесила. Семейная жизнь при всех своих плюсах пугала меня, как российский герб — украинского националиста. Ушел по-английски, не попрощавшись. Подлец, одним словом. Прятался потом за безликим «его нет дома», из подъезда выходил осторожно, как индеец на тропу войны, инструктировал соседей враньем о своем безвременном переселении… Зато остался свободным. На целых полтора года…
       
       P.S. Знаете, в чем смысл жизни? В его поиске.
       Любовь может быть этим поиском.
       Именно поэтому люди уходят друг от друга.
       Чтобы никогда больше не встретиться. Или — встретиться однажды.
       Но уже с другими…

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera