Сюжеты

МАТ ПЯТАЧКУ (ИЛИ ОТРИЦАНИЕ СМЕХА)

Этот материал вышел в № 11 от 14 Февраля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Писатель Анатолий Королев — один из наших постоянных авторов. Правда, давно у нас не печатался. Пишет длинный роман. Предлагаем вниманию читателей эксклюзивный отрывок из этого его нового романа «Мат пятачку» (уже анонсирован журналом...


       
       Писатель Анатолий Королев — один из наших постоянных авторов. Правда, давно у нас не печатался. Пишет длинный роман. Предлагаем вниманию читателей эксклюзивный отрывок из этого его нового романа «Мат пятачку» (уже анонсирован журналом Знамя»). Роман существует пока в виде эскиза, и потому в предлагаемом отрывке сохранены черты черновика. Что ж, тем интереснее будет заглянуть в литературную кухню писателя.
       
       1. ПЕРЕПЕЛКА
       Жестокосердный композитор Джиаккино Россини плакал всего три раза за всю свою жизнь.
       Первый раз он горько плакал, когда умерла его мать. Второй раз расплакался, когда «Севильский цирюльник» был освистан в театре. Третий и последний раз в жизни Россини обливался слезами, когда нечаянно уронил за борт лодки в воды Логано жареную перепелку, фаршированную трюфелями.
       Плюх! И только круги по воде.
       Россини даже посвятил этой оплеухе судьбы музыкальное скерцо для скрипки и фортепьяно, которое так и назвал «На утрату жареной перепелки, приготовленной в соусе фуа-груа».
       Известно также, что итальянский повар, приготовивший ту перепелку, услышав скерцо Россини, тоже обронил слезу на жаркое: надо же было Провидению так жестоко расправиться с желудком гурмана.
       Невозможно и мне, читатель, не расплакаться над судьбой злосчастной перепелки.
       Только представьте себе эту кривую линию падения. Проклюнуться однажды из мирового яйца, нагулять жирок, обрасти перьями, взлететь под облака, кривляться там и дразнить аппетит едока, насвистывать, свистать: пух, фук, фьють, перлим плюм и прочие фа, угодить на мушку охотника и прищур повара, потерять, наконец, все свои пошлые перья и потроха, чтобы стать, в конце концов, дивным перлом творения в руках кулинара, и вдруг на тебе — плюх! За борт лодки, головой вверх тормашками, на самое дно жизни, в самый долгожданный миг предвкушения. Когда уже нахлынули слюнки с изнанки к губам. Пасть на глазах лакомки. В обертке из промаслившейся бумаги, с поджатыми лапками, божественными трюфелями-фуфелями, пальчики оближешь, в поджаристом пузе.
       И бух! Ты барахты...
       Какая же все-таки глупость наша планида! Какая досада — смех бытия!
       Хотя, не упади перепелка за борт, превратилась бы в музыку эта набитая дура?
       
       Так вот, 9 числа весеннего месяца нисана около 18 часов 20 минут из холодильной камеры известной московской галереи — Жана Поля Маратова? Кирова? Вателя? Уорхолла? — был украден гвоздь завтрашнего перформанса — торт-тело Элвиса Пресли весом 150 килограммов, сделанный из бисквита с шоколадно-ванильной начинкой.
       Три нападавших меломана в масках из дешевой ткани, как оказалось позднее, ни черта не понимали в музыке. Фанаты тормошили охрану ножами, требуя вынуть из холодильника тело Леннона.
       «Какого Леннона? — хрипел секьюрити на полу. — Джона нет, только Элвис».
       Насевший осекся. Этот дурила не знал, что Леннона звали Джоном, великого Пресли — Элвисом, а звезду группы «Эвритмикс» — Энни Ленноксом.
       На помощь бандиту пришел напарник: «Не Леннон, а Ленин! Козел!» — крикнул он в сердцах ...
       «Элвис», — мычал охранник.
       Налет занесло на повороте с такой силой, что завизжали тормоза.
       Так Ленин или Леннон?
       В этой оговорке — если не ленно подумать — уже торчали уши заказчика похищения. Налет на известную галерею оплатил бандюгам явно кто-нибудь из конкурентов завистников, из столичных же галеристов, иначе откуда горилле в маске, грубо похожему на перепелку, знать про акцию с Лениным?
       Судите сами.
       На давнишнюю, но незабытую легендарную акцию «Мавзолей» перфорциониста Юрия Шабельникова в галерее «Дар» попали лишь самые избранные. Только свои. Торт в виде бисквитного мавзолейного Ленина, в натуральную величину лежащего в шоколадном гробу, съели за считаный час. (Последней ели голову на подушке из красного безе.) Собрались по-родственному, кружком вокруг дорогого покойника.
       Одним словом, это был элитный перформанс для продвинутых эстетов, для понимающих суть такого рода публичного людоедства как пародию на аппетит идеалов и жертвенность ленинцев: кто был ничем, тот станет всем.
       Узкий круг посвященных. Никаких посторонних. Только гурманы ленинизма.
       И вот спустя несколько лет бандит, похожий на перепелку с жирными куриными лапами, на горле охраны вспоминает прославленную акцию «Мавзолей».
       И вообще сам наезд бандитов по замашкам и стилю напоминал продвинутый перформанс.
       Первый бандюга, махая оружием и кривляясь, постоянно приговаривал дурацкие страшилки из коллекции «Детки» Сергея Браткова:
       Мне мама в детстве выколола глазки,
       Чтоб я в шкафу варенье не нашел.
       Теперь я не хожу в кино и не читаю сказки,
       Зато я нюхаю и слышу хорошо.
       Так он издевался над трухнувшей охраной, вдобавок мазюкая грязными подошвами обуви задницы секьюрити.
       А второй сообщник, подыгрывая первому, крутил кожу на висках охраны стволом револьвера и плаксиво подвывал:
       Дочка спросила у мамы конфетку.
       Мама сказала: «Сунь пальчик в розетку».
       Быстро обуглились детские кости.
       Долго смеялись над шуткою гости.
       Гад приговаривал эту страшилку и лупцевал по затылкам охраны сырой освежеванной курицей с такой силой, что в руке наконец остался только обломок куры, а тушка отлетела в сторону и, вылетев из окна, упала прямо на... Эта деталь в поведении налетчиков опять настораживала.
       Розыгрыш?
       Побои публики освежеванными зайцами, потрошеными рыбами или ощипанными курами были фирменными блюдами голландских экстремистов из группы «Жесты насилия». Я сам на акции в Амстердаме в мае 1999 года получил по шее живой лангустой, читатель.
       В общем, мысль о том, что за спиной бандюг явно или неявно стояли эстеты ужастиков, имела все основания.
       Между тем перепелка Россини еще только начала свой жареный полет на дно сюжета и летит, кувыркаясь, в темных водах России.
       Но вернемся в диараму нападения, оглядимся по сторонам слева направо.
       На первом плане поверженные туши охраны, над которыми глумятся налетчики.
       Бандит, спеша, тычет в затылок секьюрити пистолетом и требует выдать тело то ли Леннона, то ли Ленина. На что тот честно отвечает: такого, мол, нету, есть только Пресли.
       Показывай!
       Итак, охрана под дулами нападения скрепя сердце открыла холодильную камеру и выкатила на свет из темноты шедевр кулинарного искусства — бисквитный торт «Элвис»...
       Ну и ого!
       Голый король рок-н-ролла в натуральную величину с огромным животом Вакха: (рост 175 см) полулежал в ванной-джакузи из черного шоколада, полной взбитых сливок, которые доходили Элвису до самой груди.
       На голове Элвиса красовался легендарный кок из миндальной кондитерской массы, на глазах сверкали солнцезащитные очки из оранжево-желтой карамели, а на ушах чернели наушники уокмена из черносливочного цуката. На отвисшей груди алел кремовый венок из гавайских роз. В левой бисквитной руке король держал египетский символ власти — посох Уаджет из цветной карамели, а в правой — плеть из горького миндального шоколада. Власть моя не от мира сего! Тем самым торт подавал короля рок-н-ролла к столу как фараона музыки и одновременно придавал американцу сходство с самим Тутанхамоном.
       Это чудо кулинарии час назад доставили из кондитерского салона при отеле «Марриот», где три заезжих кондитера во главе с маэстро Арчимбольдо (из потомков того самого легендарного итальянского живописца-кока), не разгибая спины, готовили данное лакомство чуть ли не больше суток, не выходя из рабочего помещения.
       За торт галерея заплатила знаменитому кондитеру 25 тысяч долларов. Но что бабки? Тлен! Реальная стоимость шедевра не поддавалась оценке, ведь с ним галерея входила в историю мирового перформанса.
       На свидание с Элвисом приглашались только его фанаты, а гвоздем были семь умалишенных, считающих себя Элвисами, и один — считающий, что в него переселилась душа Пресли после его смерти.
       По замыслу шоумена галериста Ахилла К., гостями сначала съедались раз за разом, по ложечке, взбитые сливки, и тем самым постепенно тело Элвиса оголялось во всей наготе, пока не открывалось глазам едоков причинное место. <...>
       Бандиты занервничали.
       — Это не Ленин, — сказал похожий на перепелку, — у Ленина была борода, как у Энгельса... Карла Маркса.
       — Какая разница — кто, — веско подвел черту налетчик с замашками главаря. — Клиент заказан. Надо брать.
       После чего злоумышленники осторожно подхватили подиум-основание торта, подняли, уложили на плечи, вынесли брюхастого Элвиса в ванной из взбитых сливок из здания, погрузили в стоявший у подъезда микроавтобус и укатили в сторону исторического центра столицы.
       Московская милиция, разумеется, немедленно объявила операцию «Перехват», но, увы, как обычно, преступников и след простыл...
       Срам, да и только.
       
       2. ГЕНИЙ ТЕТЕЛЬ
       Известие о краже сладкого Элвиса застало галериста Ахилла Каблукова-младшего врасплох, он только-только начал принимать горячую ванну и, прикрыв насурмленные веки, полулежал в джакузи, накрытый до груди пышнозадой пеной от пенки «Эльсев».
       Сделаем паузу, скушаем «Твикс».
       Полюбуйся, читатель, на героя романа, вот она — динамомашина сюжета в маленьком бейсбольном кепи на голове, в солнцезащитных очках от загара, слушает через наушники уокмена вариации Глена Гульда, бредет по уши через перекат дивного мелодизма и рябь фортепьянных клавиш, как мать-перемать — залился перепелкой Россини с того света мобильный телефон! Где? Да в кармане махрового халата! И абонент с другого конца Москвы пролаял говорящей болонкой в мокрое бульдожье ухо шоумена отвратительную новость про кражу сенсации, которой по шкале Рихтера вполне можно было дать все семь баллов.
       — Всем держать язык за зубами! — Каблуков-мл. сразу взял ситуацию под контроль. <...>
       Шагнув из ванны в объятия халата, Каблуков понял, что, кажется, попал в смешное положение.
       Но!
       Но, читатель, я никогда бы не стал занимать свое и ваше время такой опереточной фигурой, какой может быть современный московский галерист на тропе популярности.<...>
       Какой такой еще Каблуков! На самом деле за личиной хваткого московского артшоумена скрывается один из принципов творения, а именно не кто иной, как гений Тетель, сам дух красоты, Принцип эстетики, о котором ниже все будет ясно рассказано.
       Сейчас же будет довольно только сказать, что, почувствовав всю нелепость комической ситуации, в которую он угодил ногой чуть ли не впервые за последние 500 лет, Тетель не без досады шагнул из халата в чем мать родила прямо в гардероб метаморфоз и замер на миг в темноте шкафа, собираясь с мыслями. <...>
       И Тетель шагнул из тьмы прямо в прихожую Оскара Уайльда в его лондонском доме, в май 18... года и вручил свою визитку старому слуге с глазами преданной собаки.
       На визитке значилось: «Сэр Нетчибулл-Хьюгессен».
       — А, Генри! — приветливо воскликнул Оскар Уайльд, — вы, как всегда, вовремя. Полюбуйтесь-ка на эту рожу!
       Оскар Уайльд как раз примерял на легендарном нищем свой легендарный фрак.
       Это была одна из самых сладчайших минут в истории эстетической мысли XIX века, которую особенно ценил наш бессменный герой — вычитание жизни.
       И Оскар Уайльд показал на обрюзгшего пузатого господина с порочным лицом самого вульгарного пошиба, который стоял навытяжку у напольного зеркала... и с помощью слуги примерял новенький, с иголочки, фрак.
       И хотя Тетель прекрасно знал, в чем суть дела, он предпочитал еще раз насладиться жестом эстета и шутливо притворился профаном.
       — Где-то я видел этого господина. На скачках в Астоне? Это букмекер?
       — Нет, Генри! Это же мой нищий. Тот, что вечно торчит напротив дома на углу. Полюбуйтесь. Я заказал ему фрак.
       — Что за причуда, Оскар? Зачем нищему фрак?— подыграл Тетель.
       — Пусть он сам скажет.
       <...> Господин с рожей плебея молчал. Он не решался дохнуть перегаром эля в пространство эльфов. <...>
       — Мистер Бульбуль, потрудитесь объяснить цель моего поступка.
       — Затрудняюсь, сэр, — пролалаяла наконец рожа доберман-пинчера, — Плакали ваши денежки. Но за фрак спасибо. Ни у одного нищего в Лондоне нет такого. Я стану знаменит. Денежки посыпят, как желуди, и думаю, что смогу вставить себе новую челюсть. Да и пивком побалуюсь от пуза. Рад послужить вашему удовольствию.
       — Вот именно! Послужить прихоти эстета — долг каждого банального человека. Генри, — и Уайльд показал в окно, — этот бедолага портил мой лондонский вид.
       Уальд встал у окна между статуэткой Клодиона на столике и часами в стиле Людовика Четырнадцатого, демонстрируя указательным жестом точку порчи.
       — Я устал задергивать портьеру.
       Рука Уайльда потянулась за инструментом.
       Тетель похолодел от предчувствия — о сладкий миг! — Оскар Уайльд достал ножницы и, взяв фрачную полу, стал аккуратно вырезать кусок ткани.
       — Тс-с. Последний штрих, Генри.
       — Что вы делаете, сэр? — опешил нищий плаксиво.
       — Как что? — нахмурился Уайльд. — Я делаю дырку! Ведь ты нищий, а не денди с Пэл-Мэлл.
       Ножницы, сверкая клювиком перепелки, замкнули круг почета.
       — Браво! — зааплодировал Тетель, скрывая тайный набег слезы от восторга, еще бы, красивый жест правил миром. — Оскар, можно мне взять на память этот клочок твоей гениальности?
       — Пожалуйста.
       Уайльд с ироничным поклоном вручил гостю чернильный кружок шелковой ткани.
       На лице нищего губы задрожали от обиды.
       Казалось, бедняга вот-вот разнюнится, так огорчила его дырища в новеньком фраке.
       — Как вы дошли до такой жизни, мистер Бульбуль? — спросил Тетель, желая ободрить попрошайку.
       — Не поверите, — ожил профессиональный вымогатель, — ребенком, умирая с голоду, я отломил крылышко у перепелки, приготовленной для эсквайра мистера Блеккера, и мою мать-посудомойку на кухне выгнали с треском на улицу. Я умолял прохожих ломким голоском сироты помочь нам. Так началась моя карьера нищего. Я подлая жертва буржуазного аппетита.
       Тем временем Уайльд проделал еще три прекрасных дырки в левой и правой перчатках и в цилиндре.
       — Генри, не верьте ни одному слову этого каторжника. <...>
       — Оскар, — предложил сэр Генри, он же Ахилл Каблуков и гений Тетель, — я предлагаю придумать ему более подходящую ложь. Перепелка, голодный мальчик, злобный хозяин. Все это отдает пошлостью Джеймса Гринвуда, который безуспешно подражал Диккенсу.
       — Отличная мысль!
       Уайльд задумался.
       — Вот что, сударь, прошу вас впредь рассказывать, что причиной, которая толкнула вас на путь попрошайничества, стало пророчество.
       — Хм,— хмыкнул Бульбуль.
       — Ваш отец был хиромантом и однажды, изучив вашу ладонь, сказал: «Мой мальчик, если бы твой палец был чуточку короче, ты был бы по складу души меланхоликом и окончил бы свою жизнь на улице. Всего один дюйм! Но тебе повезло, твой палец нужной длины, и участь нищего тебе не грозит. Ты будешь премьер-министром!»
       — Хм. — Лицо нищего отразило полное замешательство, он хотел что-то сказать, но Уальд дал знак молчать.
       — Сначала все шло согласно пророчеству, ты закончил Оксфорд, сделал первые успехи в политике, но однажды тебе прищемили руку дверью в парламенте, да так сильно, что палец стал короче именно на роковой дюйм. И все пошло прахом...
       — О, сэр, — вымолвил нищий с необычайным волнением, — все так и было, как вы рассказали.
       И показал укороченный палец.
       — Мой несчастный отец хиромант...
       — Генри, — воскликнул хозяин, — Бог ворует мои сюжеты! И уже не в первый раз. Что за привычка Всевышнего рыться в моей голове!
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera