Сюжеты

ВАЛЕНТИНКА ОТ ВОЖДЯ

Этот материал вышел в № 11 от 14 Февраля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Смена календаря — попытка договориться со временем Четверг 14 февраля 1918 года, День святого Валентина, — первый день, прожитый Россией по новому стилю. А 1—13 февраля того же восемнадцатого года стали двумя самыми стерильными неделями в...


Смена календаря — попытка договориться со временем
       
       Четверг 14 февраля 1918 года, День святого Валентина, — первый день, прожитый Россией по новому стилю. А 1—13 февраля того же восемнадцатого года стали двумя самыми стерильными неделями в русской истории.
       
       За эти две недели никто не родился и не умер, не совершил преступления или подвига, не написал стихотворения или доноса. Молчали и пушки, и поэты. Бездействовали почта, телефон и телеграф. Такого примерного поведения от страны, шалой из-за чехарды войн и революций, ее новое правительство добилось одной-единственной реформой, внешне вполне вегетарианской: декретом Совета народных комиссаров ровно тринадцать суток, секунда в секунду, были конфискованы у старорежимного календаря в пользу молодого пролетарского государства.
       Ликвидацию произвели в ночь с 31 января. Радио и телевидение как массовый транквилизатор еще отсутствовали и не могли подготовить или хотя бы широко оповестить мирное население об этой замечательной акции. Да пускай бы и присутствовали. Вон газет издавалось не меньше, чем сегодня, а толку? Как раз с четырнадцатого, оно же первое февраля, начали действовать специальные трибуналы по делам печати с особыми полномочиями «в экстренных случаях производить аресты состава редакции и издательств, закрывать органы на месте и конфисковать продукцию». И можете не сомневаться: этими своими полномочиями трибуналы воспользовались на всю катушку, поскольку в революционной стране, тем более когда эта страна — Россия, никаких других случаев, кроме экстренных, и не бывает. Так что прессе было не до тонких материй.
       То-то, полагаю, изумились россияне, когда кто сразу, кто погодя обнаружили, что ненароком заспали половину месяца!
       Махинации с летоисчислением всегда входили в оперативный пакет революционных мероприятий. Чтоб, значит, до основанья. Нам еще в каком-то смысле повезло. Большевики, непревзойденные мастера по части планомерного сюра, могли на голубом глазу заставить несколько поколений жить и умирать внутри каких-нибудь, прости господи, брюмеров и термидоров в честь светлой памяти братской Парижской коммуны.
       Еще Карамзин задолго до беспробудного Фрейда утверждал, что за государственными деяниями государственных мужей часто скрывается совсем иной мотив, чем забота о судьбе приватизированного народа и территории. Чисто личный. Когда же воссоединение с григорианским календарем назначено на день, отведенный в нем под массовые любовные признания, — не надо никаких историков с психоаналитиками для догадки: без женщины тут не обошлось. А когда под указом о превращении русской зимы в европейскую весну стоит подпись «В.И. Ульянов-Ленин», понятно, что зовут эту женщину не иначе как Инесса Арманд. Кто сомневается, спросите Н.К. Крупскую, она подтвердит. Ей ли забыть парижское утро 14 февраля 1910 года и свою оторопь от Владимира Ильича с голым, без канонической бороды и усов, лицом ордынского дворника: бритва — первое, за что хватаются влюбленные дяди при попытке казаться моложе.
       Скоропостижный маразм, который загнал ее несгибаемого мужа сначала в Горки и следом — в гроб, Надежда Константиновна напрямую связывала с потрясением от смерти в 1920 году Инессы Арманд. Серебряная пуля слепой, как Фемида, Фанни Каплан лишь ускорила роковой процесс. Такие вот бахчисарайские фонтаны… Верная подруга и соратница даже хлопотала перед ВЦИК о совместном захоронении любовников, чтобы лежали они рядышком — хоть в Кремлевской стене, хоть в Мавзолее, словно Петр и Феврония, словно Тристан и Изольда, словно Сцилла с Харибдою, глядя задумчиво в небо широкое. Сталин отказал и еще пригрозил лишить товарища Крупскую хлебного статуса вдовы вождя, если товарищ Крупская не уймется и не прекратит наводить тень на плетень, пороча священную репутацию.
       Но это было уже в 1924 году. В 1918 никто и ничто не могло помешать живому и здоровому председателю Совета народных комиссаров В. И. Ленину написать своей Прекрасной даме валентинку в виде декрета о реформе времени. А что? И партийно, и куртуазно. К тому же архиполезно в смысле укрепления власти.
       Тогда, в начале прошлого столетия, заставить еще вполне богобоязненный народ жить по календарю, урожденному католику, — это была шоковая терапия покруче любой деноминации. Церковь на протяжении трех веков регулярно грозила анафемой тем, кто примет неправедное летоисчисление, где еврейская пасха без конца совпадает с христианской, что не может быть, потому что не может быть никогда: «… все новшествующие хотя бы то были папы, хотя бы патриархи, хотя бы миряне, аще бы ангел с небесе — анафема ему». От отчаяния — все одно пропадать! — и гульнешь напоследок, да так, чтобы и беспощадному небу стало жарко.
       Церковников можно понять. Утверждение нового стиля, скроенного под конкурирующую конфессию, рано или поздно должно было обернуться непроизвольной утечкой электората. Оно потихоньку и оборачивается: сегодня дата заграничного Рождества нам известна лучше, чем своего, патриархального, а четырнадцатого февраля мы отмечаем день католического святого Валентина и никак не родного Трифона, между прочим, куда более обаятельного парня: и красавчик, и весельчак, и голова на месте. Незыблемой осталась лишь Пасха, наш фирменный праздник: Россия и есть сама Пасха. В ней не живут, в ней либо гибнут, либо воскресают.
       Трудно измерить всю глубину ступора, в который ввергла православных россиян простая рокировка Рождества и Нового года. Календарный хаос в сознании человека — первый симптом помешательства, даже если он организован искусственно. Но странно было бы ожидать от террористического режима заботы о психическом здоровье его заложников. Первоочередной задачей любой диктатуры всегда являлась и является легализация абсурда на правах нормы.
       Одного не учли авторы гениальной аферы: время — не тот партнер, с которым можно позволить себе обойтись по-хамски. Календари — такой же всеобщий эквивалент стоимости земных благ, как и деньги. С той разницей, что о деньгах люди договорились между собой. Календари — попытка договориться со временем. Календарными листками мы расплачиваемся с ним за события, за объем и качество событий, из которых складываются судьбы и эпохи.
       В России отвергнутое летоисчисление продолжает, словно живое, отбрасывать тень. Его нет, и оно есть. Раз в год, тринадцатого января, оно возвращается в утраченное русло. Может быть, поэтому старый Новый год отмечается совсем иначе, чем официальный. За его столом встречаются те, кому не удается быть вместе в ту праздничную ночь. Боя часов ждут не ради звона бокалов, а ради силуэта на стене, воска в блюдце и прочих потусторонних дел.
       К утру прошлое снова становится тенью, чтобы, как и положено тени, всюду сопровождать, преследовать своего самозванца-двойника, не отставая ни на шаг. В отличие от героя Бредбери нам не надо никаких фантастических машин, чтобы раздавить не одну стаю бабочек на тропе времени. Они у нас уже под ногами. Вот почему каждый раз, засыпая в этой стране, никто не уверен, что проснется в ней же, что пока ты спишь, ее не скатают рулоном, точно ковер, не закинут в кузов старенького грузовика с надписью по борту «Осторожно, люди!» и не увезут в неизвестном направлении, мигнув фарами встречной колонне поливальных машин образца 1933 года.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera