Сюжеты

ВАЛГАЛЛА-1933 И КИТЕЖ НА СЕННОЙ ПЛОЩАДИ

Этот материал вышел в № 16 от 07 Марта 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Мариинская опера открыла «Золотую маску»-2002 «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» Римского-Корсакова и «Валькирия» Вагнера – оперы, обреченные нести тяжесть национальных мифологий о начале и конце мира. Наш контекст – смена...


Мариинская опера открыла «Золотую маску»-2002
       
       «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» Римского-Корсакова и «Валькирия» Вагнера – оперы, обреченные нести тяжесть национальных мифологий о начале и конце мира. Наш контекст – смена эпох – вынуждает твердить об их неутраченной актуальности. Но «инновационный» облик двух премьер 2001 года модернизирован порой до неузнаваемости.
       
       По прихоти истории, оперы, имеющие, казалось бы, противоположные смысловые векторы, едва ли не объединились в сверхсюжет. Они появились в Мариинском друг за другом: в январе 2001-го – «Сказание», в июне – «Валькирия».
       Валькирию Брунгильду и деву Февронию на премьерах героически исполнила Ольга Сергеева. Мифические девы – Брунгильда, уносящая с поля боя погибших героев в Валгаллу, и Феврония Муромская, призывающая к вселенской любви княжича-воина Всеволода и дружину, – начинают восприниматься чуть ли не как две ипостаси одной героини.
       Попавшие под скальпель современной режиссуры, возрожденные оперы явно склонялись в сторону пресловутой «глобализации». Но границы самобытности все же остались благодаря слишком индивидуальному почерку русского и немецкого режиссеров: Дмитрия Чернякова и Готтфрида Пильца.
       Петербургского Вагнера «ведет» режиссерская ирония. Ироничен невидимый занавес для проектора, ассоциирующийся то с компьютерным монитором, то с киноэкраном. Ироничен подтекст политического кабаре в танцах русалок и полете валькирий, в интерьере кабинета Вотана, стилизованного под национал-социалистическую символику 1930-х годов.
       С коммунистическим энтузиазмом проносит верховный бог Вотан копье с красным знаменем, «занавешивает» (т.е. окружает огнем) любимую дочь Брунгильду в финале оперы.
       Пафос подлинных страстей сохраняется и поддерживается музыкой. Вагнер – из числа перворазрядных авторов маэстро Гергиева. От того, какую звуковую мистерию творит дирижер и как скупо она выражается визуально (цветовой минимум: красный, черный, белый), возникает противодействие слышимого и видимого.
       Сценография подчеркивает знаковость происходящего: все уже свершилось, остается лишь умело архивировать знаки. В рассказе Вотана то и дело на задник проецируется дорожный знак запрета.
       
       Но после забавных игрищ богов в «Валькирии» возникает сильная человеческая нота. Поразительна световая партитура (автор световой концепции Готт-фрид Пильц — художник и режиссер спектакля), которая представляет органическое единство с музыкой.
       Здесь – тристановская любовь земных детей Вотана, Зигмунда и Зиглинды, изгнание Брунгильды из небесного воинства, превращение ее в обычную страдающую земную женщину и вместе с тем зарождение жизни, надежды.
       Эпопея с возвращением «Китежа» в Мариинский театр 1990-х показательна с точки зрения изменений театра. Первое «Сказание» было представлено в 1994 году режиссером Алексеем Степанюком. Спектакль пришелся по нутру ценителям сувенирной русской духовности. Но та режиссура не пошла дальше «сакрального кича» (А. Парин). Спектакль сошел со сцены после ряда представлений. Абсолютно признанной оставалась лишь трактовка партитуры Валерием Гергиевым.
       Молодой режиссер Дмитрий Черняков избрал иное.
       О традиции здесь напоминают занавесы с эскизами Коровина и Васнецова 1907 года. Сцена, при всей ее заполненности различными деталями, кажется пустой: Китеж – град нездешний. К паралитургической опере, опере-мистерии Черняков находит удивительный подход, постигая ее как развернутый символ, как молитву.
       Под управлением Гергиева оркестровые иллюзии творят со слушателем до страха чудесное преображение. Звук балансирует на грани жизни и смерти. Свет (Глеб Фильштинский) создан как бы по опыту «цвето-музыкальной симфонии» Скрябина.
       Черняков является и художником по костюмам. Феврония очень похожа на девушку-хиппи, готовую любить весь мир. Народ в сцене Малого Китежа, обряженный в секонд-хэнд, документально «снят» с рыночных районов Сенной площади.
       Пронзительной находкой режиссера кажутся наряды птиц Сирина и Алконоста – наряды двух работниц железнодорожного транспорта. И именно они привозят Февронию на саночках к дверям рая. Сценические события точно изложены коллективным бессознательным. Тут и символ зла в лице татар-пауков и лап экскаватора, символ Троицы (три зверя в человеческом обличье), символ Дома, аллегория расставания Души с Телом. Хоровые сцены – тоже символ – организованы подобно ритуалу.
       
       «Китеж» и «Валькирия» стали колоссальным опытом – не просто профессиональным, но и личным. Предельная концентрация была необходима для всех поколений солистов театра. Эгоистичный индивидуалист Вагнер, требовавший выкладываться на износ, создавал ситуацию напряжения, коллективист Римский-Корсаков, с генетически родным мелосом, ее разрешал.
       Но в обоих спектаклях сложились ансамбли. Владимир Ванеев и Ольга Сергеева – Вотан и Брунгильда, Лариса Гоголевская – тоже Брунгильда, но слишком русская, Виктор Луцюк и Алексей Стеблянко – очень разные по темпераменту Зигмунды, так же, как и Зиглинды – Млада Худолей и Валерия Стенькина, блестящая эскадрилья валькирий; Олег Балашов, Ольга Сергеева и Юрий Марусин – княжич Всеволод, дева Феврония и Гришка Кутерьма, Федор Можаев – Федор Поярок, Екатерина Семенчук – отрок.
       Жаль, что Пласидо Доминго в партии Зигмунда-странника случился только однажды, на июньской премьере 2001 года.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera