Сюжеты

ОТКРЫТИЕ — ЭТО ВОССТАНОВЛЕННОЕ ЗНАНИЕ

Этот материал вышел в № 17 от 11 Марта 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Проходит время, и от большинства людей не остается ничего, кроме черточки между датами. Великие оставляют после себя легенды. Владимир Ворошилов легендой стал сам. Телевидение создает виртуальность, жизнь, параллельную настоящей. И часто...


       

   
       Проходит время, и от большинства людей не остается ничего, кроме черточки между датами. Великие оставляют после себя легенды.
       Владимир Ворошилов легендой стал сам.
       Телевидение создает виртуальность, жизнь, параллельную настоящей. И часто кажется, что она и есть жизнь. Ворошилов-ведущий творил эту виртуальность играючи. Он — Гений Игры. Другого Ворошилова я, зритель, не знаю. Теперь сложить его портрет можно лишь со слов тех, кто был рядом. В сущности, все воспоминания грешат относительной кривизной, но только они могут теперь что-то отнять или добавить. Потому что мы все знали Ворошилова виртуального, и только те, кто жил и работал с ним рядом — Наталья Стеценко, Борис Крюк, все, кто придумывал и делал «Что? Где? Когда?» и всё, что делала его телекомпания «Игра», — только они знали Ворошилова-человека. Из этих двух знаний и складывается Память.
       
       Ворошилов никогда не играл — ни в карты, ни в лото, ни в рулетку. Но азартно следил, как это делают другие. Наблюдение за схваткой, а не участие в ней позволяло открыть законы бытия человека в игре. А значит, и в жизни.
       Бывал неистов. Будоражил людей, чтобы они заводились. На пике эмоций человек истинен. Спокойные были ему неинтересны. В работе необходимы энергетические всплески: «Почему не готовы декорации? Чтобы через час все было!» — разъярялся он. Декораторы, осветители, референты заражались ворошиловской страстью. Страсть двигала его миром.
       Только в последние годы Ворошилов ослабил хватку. Подходя к осветителю, неправильно ставившему софиты, он говорил: «Считай, что я на тебя ору»…
       
       Талантливый человек ищет и находит. Открытие — по сути восстановленное знание. Среди открытий Ворошилова: «Внимание, вопрос!», «Минута на размышление», множество деталей и аксессуаров игры, которые теперь уже истрепаны другими программами. Настолько, что утратили авторство. Как, скажем, маятник — изобретение Галилея. А вовсе не «человечества».
       Ворошилов придумал передачу «Аукцион» — публичную продажу товаров. Однажды, в начале 70-х, к нему обратился Минрыбпром: не «шли» консервированные кальмары. На глазах аудитории ведущий закатал в одну из банок янтарное ожерелье. Шанс — мизерный. Но пресловутая нитка янтаря раздразнила миллионы. На следующий день страна встала в очередь.
       
       Достоевский в свое время проиграл драгоценности жены.
       Игра затягивает и топит.
       — Или я, или она, — грозит женщина.
       — Ты, — успокаивает мужчина. И снова идет играть.
       Пагубна не страсть, но зависимость. Как знатоки «Что? Где? Когда?» были привязаны к игре, так Ворошилов — к прямому эфиру. Режиссер жил только в нем и умирал после каждой игры.
       В записи передача теряла нерв. Значит, такая игра для него была невозможна.
       Когда заканчивались съемки, Ворошилов становился беззащитным.
       Он очень боялся ненужности.
       
       Был человеком конфликта. Считал, что без конфликта творчество невозможно. В нем заключена острота отношений — художника с Богом, с людьми, с собой. Смягчить конфликт — значит лишить человека главной драмы, отвести от края.
       Спокойствие неблаготворно.
       Хотя была и гармония — в стечении всех обстоятельств в эфире «Что? Где? Когда?»: команда, ситуация, антураж, ритм, настроение, температура. Гармоничность для Ворошилова — состояние краткое, как вспышка.
       
       В еде неприхотлив: геркулесовая каша, селедка с картошкой.
       Таланты беспечны к условиям быта.
       Ворошилов не замечал времени. Он теребил своих помощников, когда было нужно принести кассету, достать, узнать, а час дня или ночи не имел никакого значения. Только в телеэфире бесконечность сжималась в миг. Дробилась на минуты. Рассыпалась секундами.
       У него со временем были свои счеты.
       
       Прекрасно рисовал. Особо удавались портреты жены, Натальи Стеценко. Потом оставил живопись, ибо не хотел ничего делать вполмасштаба.
       Мог расстроиться, проиграв партию в шахматы. Хотя говорил, что и проигрыш для него — победа.
       Интересовался мнением водителя или уборщицы о передаче. Но самоощущение всегда было важнее.
       Предлагали вести курс режиссуры. Отказывался: «Что я могу рассказать? Пусть смотрят. И сами возьмут, что смогут».
       Ценил японскую поэзию, находя в хокку ритм, детали, осязаемость мгновения, выпуклость картинки — то, что желал и делал в Игре.
       Твердил, что его интеллектуальное казино — «единственное место, где можно заработать деньги своим собственным умом». Но так и не смог убедить эту страну, что интеллект многого стоит.
       
       Не любил людей. Находил прекрасное, постигаемое без размышлений, в природе. Сажал деревья: вишни, груши, черешни. Во дворе дома вкапывал кусты. Соседи ломились через них. Ставил ограду — ломали. На даче Ворошилов выкопал огромный взрослый куст жасмина, на тачке дотащил к себе на участок и посадил. Куст прижился. Хотя не должен был бы.
       
       Игре было предсказано четверть века. В 2000 году этот срок истек.
       Немного спустя Ворошилова не стало.
       Человек ушел.
       А Гений остался.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera