Сюжеты

РОДИНА БЕЗ ОПАСНОСТИ

Этот материал вышел в № 19 от 18 Марта 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Мифы и реалии Панкисского ущелья Политически грамотную Россию будоражит Панкисское ущелье – маленький кусочек суверенного соседа. Едва только стало известно о намерении США послать в Грузию своих спецназовцев, как наши военные и...


Мифы и реалии Панкисского ущелья
       

  
       Политически грамотную Россию будоражит Панкисское ущелье – маленький кусочек суверенного соседа. Едва только стало известно о намерении США послать в Грузию своих спецназовцев, как наши военные и дипломатические верха вдруг осознали и признали факт: в Панкиси живут наши беженцы, наши граждане! Мы и только мы имеем право их защитить. Более того, официальные лица вспомнили, что боевики, просочившиеся к соседям, тоже – наши! Мы и только мы имеем право их зачистить.
       Очевидно, что политиков беспокоит ситуация вокруг ущелья, но не ситуация в нем. То есть беженцы и боевики – только повод для военного присутствия. Однако существует договоренность Путина и Шеварднадзе о мирном решении проблемы. Президенты договорились о добровольном возвращении хотя бы части российских беженцев силами гуманитарной структуры – российского МЧС. Как раз в эти дни должна быть определена дата анкетирования беженцев. Какова ситуация изнутри? Кто вернется домой добровольно? Реален ли такой мирный поворот? Эти вопросы выясняет бригада наших специальных корреспондентов в Панкисском ущелье.
       
       Когда-то по горам из Панкиси в Грозный ходили автобусы-пазики. Последний доехал только до Асиновской (в Чечне), взял там беженцев и вернулся в Панкиси. Его послали через перевалы местные кистинцы (грузинские чеченцы) потому, что беженцы эти были их родственниками и оставлять их под бомбами и «зачистками» кистинцы не захотели.
       Теперь Панкисское ущелье – тупик, в Россию пути нет, на карте есть дороги в грузинские города, но зачем туда ехать, если там голод и нищета?
       С невысокой горы в окрестностях Дуиси все ущелье как на ладони. Размеры его от силы километров пять в ширину и вдоль по руслу Алазани — около пятнадцати. По правому и левому берегам — десять кистинских сел, два грузинских и два осетинских.
       Дома в селениях каменные, но очень простенькие: одно-двухэтажные. Впечатляет только дом местного наркобарона Юрика, но его самого недавно задержали сотрудники МВД Грузии.
       А боевики — чеченские — здесь есть. Наблюдаем их каждое утро, они в соседнем доме.
       Месяц назад к хозяину дома пришла девочка, сказалась беженкой и сняла жилье. Через неделю они в доме и поселились.
       Их женщины оборачивают лицо темными платками, так, что видны только глаза, естественно, без косметики. Мужчины смазывают, разбирают и собирают оружие. Затворы начинают передергивать с утра, как только заквохчут куры и лениво замычат коровы.
       Пока раздумываешь, согласятся ли позировать для фотографии, один из них поднимает автомат и направляет на тебя дуло.
       — Пух-пух, — приходится улыбаться и пятиться за стог кукурузного силоса.
       — Пух-пух, — отвечает молодой выбритый боевик. И продолжает целиться. Грозный оклик старшего, и он, перебросив оружие на плечо, выходит за ворота и садится в машину. Все. Уехали в горы.
       
       На правом берегу Алазани, метрах в пятистах от Дуиси, три села Халацани — Нижнее, Среднее и Верхнее. В Нижнем Халацани раньше жили почти исключительно осетины. Теперь почти все их дома скуплены беженцами из Чечни. В том числе и из рода урус-мартановских Ахмадовых. Тех самых братьев Ахмадовых, что держали сотни заложников, среди которых были казненная бандитами четверка — трое англичан и новозеландец — и убитый корреспондент ИТАР-ТАСС Владимир Яцына.
       Говорят, здесь нашел себе пристанище и другой известный похититель людей — Хусейн Эсебаев.
       Двери домов ночью не закрываются. Это мирная деревенская привычка. Но мы не ждем мира здесь, в ущелье, нам еще в Москве внушили, что здесь – война. Таковы общие представления там, откуда мы приехали. Мы ехали на войну или туда, где она вот-вот начнется, и страх мешает свернуться на высокой пуховой перине… Вдруг раздаются грохот, стрельба. Автоматные очереди разбивают тишину, горное эхо усиливает панику… Потом затихло.
       Только утром выяснили, что палили в честь молодоженов.
       За те три дня, что мы провели в ущелье, здесь сыграли свадьбу и похоронили старую женщину. Ей вырыли могилу в периметре могил ушедших родственников. В стороне от кладбищенского косогора — неприкаянный ряд свежих бугорков. Здесь похоронены чеченцы, которых полевой чеченский командир Гелаев завербовал и увел в недавний поход на Абхазию.
       
       Американцев в Панкисском ущелье нет и не было.
       Грузинская полиция в Ахметском районе представлена более чем ста сотрудниками. На Панкисское ущелье штатом определены человек семнадцать. Видят ли они в Панкиси вооруженных бородатых людей? Безусловно. Раз видим их мы.
       
       Тигры без клетки
       Тамара Дуишвили родилась здесь, в ущелье, в Дуиси. Когда ей было два года, отец перевез семейство в Грозный. Мечтал о высшем образовании для детей. Семь детей у Михаила Луарсабовича Дуишвили и — шесть красных дипломов. Тамара стала виноделом. Профессия, прямо скажем, не типичная для мусульманки.
       Тамара приехала поступать в Москву. А еще отстаивать свою золотую школьную медаль. Дело в том, что запись «Панкисское ущелье» в графе «место рождения» осложняло жизнь и двадцать, и тридцать лет назад. Когда отличница Тамара окончила грозненскую школу, завроно сказала:
       — Пусть грузины свои медали получают в Грузии.
       В Грузии кистинцев из Панкиси считали чеченцами, а в Чечне — грузинами.
       Когда вывозила детей из разгромленного Грозного, была та же цель — та же, что когда-то и у отца: они должны получить высшее образование! За эти семь лет дочь поменяла три школы: в Химках, в Висьегонске и Москве. У нее часто спрашивают:
       — У тебя папа, что ли, военный?
       — Мама, — отвечает.
       Еще совсем недавно дети Тамары, как когда-то она сама, каждый год ездили на каникулы в Панкисское ущелье. Доехать за один день не получалось, и ночевали у дяди Вартана и тети Мани Гургеновых в Телави. Он — армянин, она — грузинка.
       — Моя сестра Ира, — вспоминает Тамара, — сбежавшая из Грозного в Панкиси в 99-м, рассказала, как на телавском рынке среди торговцев ходили немолодые женщина и мужчина. Расспрашивали о нашей семье. Это были Яша и Семири — сын и сноха Гургеновых. Так мы и нашли друг друга. Оказалось, что дочь Вартана, Тамрико, сейчас живет в Москве… Но я к ней так редко хожу, что она однажды сказала: «Может, вы и забыли нас, но мы вас — никогда!.. Господи, Тамрико, никогда не забуду!»
       Тамара плачет. У нее вообще очень часто краснеют глаза. Но это не из-за простуды. Тамара говорит:
       — У меня от встречи с родственниками сначала такая радость… а потом такая жалость. Я же вижу теперь — буквально у всех беззубые рты… И никто из наших мужчин не скажет, авитаминоз это или «зачистки»…
       — Совсем, как тигры! — вдруг говорит Эльвира Николаевна.
       В 92-м, в разгар войны, в Тбилиси застрял ташкентский цирк. По всему городу были развешаны афиши: «Торопитесь увидеть! Спешите! Уникальное зрелище! Тигры без клеток!»
       Во время представления три раза отключался свет, один раз — на выходе канатоходцев. А в фойе и вправду валялись изможденные голодом полосатые кошки. Дети их гладили.
       — А не опасно? — спросила Горюхина. — Это же хищники!
       — Это тигры без клетки, — гордо ответил ей проходящий мимо конферансье.
       И добавил:
       — Они не опасны. Мы повыдергивали им зубы.
       
       * * *
       В Дуиси испокон веков была своя мечеть. Ваххабитов в нее не пустили, поэтому они построили свою.
       Кистинцы с уважением относятся к Грузии и грузинам. Во-первых, грузинский царь дал чеченцам, потомкам одного из наибов Шамиля по имени Дуи, в XIX веке прибежище. Во-вторых, в отличие от собратьев кистинцы не подвергались выселению в 1944 году, и не последнюю роль в этом сыграли грузины. Кистинцы верят, что грузинское руководство не допустит ни Россию, ни США наводить порядок на их землях в Панкисском ущелье.
       Но все же опасения есть. В январе этого года рядом с кистинским селением Омало отбомбилась авиация, скорее всего российская, ведь больше некому.
       Поэтому Алекси Дуишвили перестал строить дом для сыновей, достигших совершеннолетия: нет никакого настроения. Мы построим, а они разбомбят.
       
       Чапаев
       В Панкиси теперь сосуществуют кистинские чеченцы и просто чеченцы. Соответственно — десять тысяч и восемь. У них одна общая проблема: тупик, в который завела чеченская война. И те и другие изнывают от безработицы и изнуряющего безделья. И те и другие, несмотря ни на что, накрывают перед гостем стол. Только у местных на столе вино, а у беженцев — хороший чай.
       В профессоре Эльвире Горюхиной, сотруднице нашей группы, просыпается профессиональный психолог, она говорит, что этих людей нельзя интервьюировать, задавать болезненные вопросы типа: а вернулись бы вы в Чечню? Эльвира Николаевна говорит, что сейчас их родина — безопасность. Сейчас их родина — Грузия. Мы на время оставляем свой самый главный вопрос и пытаемся проживать с этими людьми общую жизнь. Минуту, час, день. Сколько отведено.
       И мы забываем о том, что они — чеченцы, а они, что мы — русские. Собственно, первым об этом забыл семидесятитрехлетний Салман Чапаев.
       — Как-как ваша фамилия? — мы приходим в недоумение. Старик привычно достает паспорт и показывает. Действительно, Чапаев.
       — Сын Василия! — в глазах Салмана смешинка.
       — Незаконнорожденный? — вырывается у кого-то. И — первый общий взрыв смеха. На неожиданные для приюта беженцев звуки собираются другие беженцы. Салман Чапаев рассказывает о жизни. Когда ооновцы вывезли их вертолетами из Шатили (повезло, иначе бы старик не прошел этот страшный путь), Салман весил 50 килограммов, а в кармане у него было 17 рублей.
       — Теперь вешу 70! — хлопает себя по бокам. — Растолстел на даровых-то харчах!
       Смеемся.
       — Да у нас тут просто клуб любителей гуманитарной помощи! — вставляет чеченка Таиса.
       Когда в 99-м началась вторая чеченская, они пришли в Шатили в день закрытия перевала. Очень боялись, что не выпустят. Российский пограничник взял паспорт Чапаева, повертел, понюхал зачем-то и сказал чуть ли не с восхищением: «Первый раз такое вижу. Проходите!»
       Чапаевы уже отошли метров на сто от перевала, но вдруг Салман вернулся, сунул солдату паспорт и сказал:
       — Посмотри еще раз. Пусть будет хорошая примета, чтоб ты увидел мой паспорт и в третий раз!
       
       Пять Магометов из 3-го «А»
       Уничтожая практически все мирные профессии, война создает свои рабочие места. На войне зарабатывают и солдаты, и боевики, и даже мирные жители. На распределении гуманитарки. В Панкиси она тоже есть. А от мирной жизни здесь осталась одна, казалось, самая бесполезная и потому никак не оплаченная работа. Учитель.
       Вернее, учительницы. Беженки, нищие, с незаконченным высшим и специальным педагогическим образованием. Их усилиями в панкисских школах (всего их три) созданы русские секторы, где в основном учатся дети беженцев. Нет ничего символичного в разделении на грузинский сектор и русский сектор. Обычное дело для всех грузинских школ, а школы в Панкиси существуют по правилам и нормативным актам грузинского министерства образования. Но, согласитесь, русский сектор в панкисской школе, где преподают учителя-беженцы и где учатся дети-беженцы, — это особое явление.
       Дети, когда родители привели их в школу, плакали. Некоторые наперекор старшим отказались учить язык врагов. Взрослые не смогли переубедить их. Но большинство все-таки ходят в школу. Учат Пушкина, Лермонтова, правила написания «чу-щу» без буквы «ю»… Мы никогда не узнаем, какой еще непридуманной психологической тактикой это удалось. Учительницы говорят неохотно.
       — При чем здесь русский язык?
       Действительно, ведь это единственный язык, на котором мы можем договориться. Они так говорят… Но вот мы в школе. Сидит директор школы Ваха Маргошвили, преподаватель грузинского сектора, и настаивает, чтобы его называли по-грузински — Вано. Напротив завуч Тута Джабраиловна переписывает расписание. В расписании 8-го класса четыре часа русского языка и литературы в неделю, три — грузинского, три — арабского, три — чеченского и один урок английского.
       Директор Вано, подчеркнув перед нами доминирующее грузинское начало, хотя по сути такой же чеченец, как и Тута, рассказывает, сколько получают местные учителя.
       Разделение налицо. Учителям грузинского сектора Грузия платит 30 лари в месяц (около 15 долларов), с задержкой, конечно, но платит. Учителя русского сектора, то есть беженки, один раз получили помощь от ООН в размере 19 лари. Единоразовое пособие, больше им никто ничего не должен. Мы просим Туту и подтянувшихся в учительскую учителей написать письмо министру образования РФ Филиппову. Написать, что они вынуждены собирать по одному лари с родителей учеников, чтобы отапливать школу зимой, что…
       Мы объясняем, что, наверное, о Панкисском ущелье министр Филиппов узнал совсем недавно, впрочем, как и многие в России. Ему сообщили только о бен Ладене и боевиках, но ничего еще не сказали о школе.
       — Неправда! — резко прерывает нас Мадина — учительница начальных классов и на самом деле главная здесь. (Перед ней стушевался даже Вано-Ваха.) — Он знает о нашей школе, нашу школу снимали русские журналисты и показывали по российскому телевидению.
       Это железный аргумент.
       — Нам ничего не надо от российского правительства, никаких денег! — жестко продолжает Мадина.
       О возвращении в Чечню с такими, как Мадина, даже не стоит вести речь.
       На следующий день Эльвира Горюхина идет в школу. На урок в 3-й «А» ее пригласила именно Мадина. Первое, что делает Горюхина, — дарит Мадине и классу учебник чеченского языка с прекрасными иллюстрациями. Мадина недоверчиво принимает книгу, листает страницы, застревает глазами на каждой иллюстрации, на каждой фразе.
       Отчетливо видно, как она меняется в лице, спадает трудно скрываемая маска враждебности. Вдруг она произносит:
       — Вы нас уже вернули в Чечню…
       Наверное, это те слова, ради которых нужно было приезжать.
       Несколько книжек, добытых майором Измайловым!.. Сколько эта книга стоит? 40 долларов!
       Эльвира Николаевна становится у доски. Мадина, поначалу посредник между детьми и русской учительницей, первая понимает нелепость ситуации: ведь она переводит с русского на русский. И отходит к окну, оставляя детей и нашу Горюхину один на один.
       — Попробуйте сами, — говорит…
       Горюхина просит кого-нибудь почитать любимые русские стихи. Выходит мальчик, называет имя — Магомет. Торжественно произносит полное название сказки о царе Салтане. Читает отрывок.
       Выходит еще один. Тоже Магомет.
       — Ночью месяц тускл, и поле сквозь туман лишь серебрит…
       Стихи сложные, но третьеклассник успешно преодолевает ритмические трудности.
       Выходит еще один… Магомет. Их в 3-м «А» целых пять. Потом Эльвира Горюхина притворяется пушкинской (или просто русской народной?) золотой рыбкой и просит детей загадать желание. Молчание. Дети способны повторять за взрослыми: чтобы не было войны. Это понятно, но так не по-детски… Хотя, что, кроме войны, еще было у этих малышей, которые и родились-то в 94-м, 95-м…
        Белокурая Амина, самая маленькая в классе, сказала:
       — Когда стреляют, надо бежать в окоп.
       Сказала это в ритме бега. Бега в окоп. Деловито продолжила:
       — Конечно, лучше бежать в подвал. Но у нас не было подвала. У нас был окоп.
       Горюхина спросила, как дети попали в Панкиси. Многих переправили ооновские вертолеты.
       — Понравилось?
       — Н-е-ет! — хором воскликнул класс.
       Они ненавидят вертолеты. Самолетов боятся до жути. Летчиком никто не хочет быть. Солдатом — тоже. Муса сказал, что хочет пистолет, и тут же, испугавшись, добавил:
       — Игрушечный, игрушечный!
       И тут детей прорывает. Девочки вспоминают о куклах, мальчишки — о машинках. Мы пообещали им велосипед и двадцать два сникерса. Столько в их 3-м «А».
       Прощаемся с детьми по-чеченски (специально выучили!). Магомет с первой парты встает. Подходит к Горюхиной и по-русски:
       — Спасибо вам! До свидания! Мы будем вас ждать!
       Вечером Вано-Ваха приносит нам письмо. От себя. Письмо грузинского учителя русскому министру Филиппову. Он пишет от имени российских учителей-беженцев. Ничего не просит, просто ставит в известность о проделанной работе. Или проделанном подвиге.
       
       До свидания, братья и сестры
       Появляется Хасо, строитель, постоянно работающий в Россси, и гордо восклицает: «Вот!».
       — Вот. Ездил сегодня в Ахмету, достал самого лучшего вина.
       Вино белое, терпкое. Под него тосты кажутся бесконечными, и хочется невольно нарушить обряд, потягивая раньше времени из стаканчика.
       Слово берет Омари. Тост — о родине.
       — Для меня Грузия — это мать. Чечня — отец. Все мы знаем: если кто-то скажет плохо о матери – снести нельзя…
       Мы так и не ложимся в эту ночь, слишком длинны тосты и слишком много хочется сказать. Уезжаем в пять утра. По всему ущелью раздается призыв с минарета новой мечети. Той, которую построили ваххабиты. Немного заунывный, торжественный распев.
       Не только мы, но и все кистинское окружение на минутку замерло.
       — К чему он призывает? Идти в мечеть? — спросили мы у Хасо.
       — Что вы! Он просто говорит, что пришло время молиться.
       Потом его уверенность пропадает, и он думает вслух.
       Ну кто в такую-то рань пойдет?..
       
       Вместо комментария
       Жизнь людей в Панкисском ущелье остается нашей темой. Наличие здесь боевиков – не секрет. И это только часть проблемы, причем не самая важная. Мы убедились, что желающие вернуться домой здесь есть. Насколько нам известно, российское руководство готово предоставить материальное обеспечение и гарантии безопасности тем беженцам в Панкисском ущелье, кто пожелает вернуться. Весь вопрос в том, насколько серьезны намерения России в отношении своих мирных граждан. Или мы по-прежнему намерены сотрясать воздух, пугая слабых соседей конфискацией принадлежащих им территорий?
       
       Эльвира ГОРЮХИНА, Вячеслав ИЗМАЙЛОВ,


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera