Сюжеты

СТАЛИН РУГАЛ ЛЕНИНА, А ЕСЕНИН ИСПУГАЛСЯ СВОЕЙ БОЛЕЗНИ

Этот материал вышел в № 21 от 25 Марта 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Среди документальных свидетельств, связанных с историей «Нового мира», особое место занимает «Новомирский дневник 1967—1970» Алексея Кондратовича, заместителя Твардовского на протяжении многих лет. Дневник охватывает годы, когда уже были...


       
       Среди документальных свидетельств, связанных с историей «Нового мира», особое место занимает «Новомирский дневник 1967—1970» Алексея Кондратовича, заместителя Твардовского на протяжении многих лет.
       Дневник охватывает годы, когда уже были выведены на орбиту доселе неизвестные или едва известные Солженицын, Домбровский, Фазиль Искандер, Войнович, Владимов, Василь Быков, Можаев, Чингиз Айтматов, Залыгин, Федор Абрамов… и журнал отчаянно сопротивлялся возраставшему давлению цензуры — в преддверии разгрома, последовавшего в самом начале 1970 года. В центре дневника — мощная фигура Твардовского, взятая крупно, в масштабе, ей свойственном, в чрезвычайно разнообразных ракурсах и главное — в тех мгновенных реакциях, которые свидетельствуют о человеке исходно.
       Дневник Кондратовича — это современная летопись. Это литературный памятник, который в режиме прямого эфира воспроизводит живое и разноречивое многоголосье времени.
       В 1971 году, спустя год после разгона редакции Твардовского, Кондратович вернулся к своему дневнику и по свежим, еще живым следам стал писать комментарий ко многим дням, событиям и разговорам. Эта вторая волна его труда, отчетливо отделяемая от первой, — неотъемлемая часть его дневника. Он писал свои комментарии по 1975 год. Скончался Алексей Иванович в 1984 году в возрасте 64 лет.
       Десять лет тому назад дневник был издан в «Советском писателе» с блистательным предисловием Игоря Дедкова, который писал, что вместе с «Рабочими тетрадями» Твардовского и книгой Солженицына «Бодался теленок с дубом» дневник Кондратовича воссоздает «важнейший переломный момент в истории литературы и общества, сберегая неоспоримые детали развернутой тогда гонительной кампании и коварной, удушающей интриги <…>. В нем — драма литературы, драма людей и драма времени, в котором было много государства и мало человечности».
       В конечном счете дневник Кондратовича — это фрагмент истории России.
       Придя к читателю спустя 20 лет после новомирской трагедии, книга Кондратовича тут же исчезла с прилавков и вскоре стала библиографической редкостью.
       Тогда, в 1991-м, дневник был издан в неполном объеме. Треть дневника осталась в рукописи. «Пройдет сколько-то времени, — писал И. Дедков, — и, надо надеяться, появится второе издание дневника — его полного текста, научно подготовленного и тщательно прокомментированного». Вместе с современным читателем полная рукопись дневника ждет своего издателя.
       Предлагаем несколько фрагментов из этой рукописи, которые сегодня публикуются впервые.
       Инна БОРИСОВА
       
   
«Новомирский дневник» Кондратовича как фрагмент истории России
       
       2/VI-67 г.
       
       …А.Т. (А.Т. — везде: Александр Трифонович Твардовский.) разговаривал с Воронковым (К.В. Воронков — секретарь правления СП СССР по оргвопросам.) о редакционной машине. Долго не могли разобраться, кому что положено. Наконец Воронков сказал: «Это значит, чтобы тебя приравняли ко мне?».
       (Впоследствии А.Т. не-однократно приводил этот разговор, и каждый раз, кроме смеха, этот разговор ничего не вызывал. Мы сомневались: «Да неужели Воронков так и сказал: «Приравняли ко мне?». А.Т. с удовольствием подтверждал: «Именно так и говорил. И вполне серьезно».)
       
       22/VI-67 г.
       
       И. Луначарская (Дочь А.В. Луначарского.) была вместе с Радой и А. Аджубеем у Н.С. Хрущева. Он сам начал разговор о Пастернаке. <…> Утверждал, что был против раздувания дела Пастернака. «Я говорил, что ничего хорошего из этого не выйдет. Два раза ставил на голосование. Не послушались меня…»
       Он же говорил, что в последние годы Сталин пил один. А до этого приглашал «соратников». И когда напивался, то ругал Ленина такими словами, что те, пьяные, с испугом слушали. Очень похоже. Представляю, что еще они испытывали. Не провокация ли? Поддерживать? О!.. Противоречить?..
       
       26/VI-67 г.
       
       Я рассказал о том, что Хрущев говорил И. Луначарской. А.Т. выслушал это с изумлением. Выражение лица становится у него почти страдальческим (ну как же это может быть? — словно говорит, спрашивает лицо).
       А.Т.: — Но это могло быть. Сталин завидовал Ленину и, наверное, ненавидел его. Особенно завидовал ему, что он русский, дворянин. А как он сам писал в анкете: «Окончил духовную семинарию (православную)». Православную! Это неслучайно. Это же был рубеж, который он хотел взять любой ценой.
       А.Г. Дементьев: — Он писал или где-то говорил в ответ на слова «Великий сын грузинского народа» — «Сын русского рабочего класса».
       А.Т. смеется: — И партии. Мать — партия, рабочий класс — отец.
       
       12/VIII-67 г.
       
       А.Т.: — Я разговаривал с Жимериным, бывшим министром электростанций. Очень интересный и приятный человек. Вышел из самой простой семьи. Я его наталкивал: пишите воспоминания. Не хочет. Но об одном он написал бы: оказывается, он взрывал и потом строил Днепрогэс. Я, кстати, спросил его: правда ли, что под станцией всегда устанавливается специальная камера для взрывчатки?
       — На какой случай? Войны? Или…
       — На любой случай. На случай случая. И это правда: он подтвердил. В эту камеру всегда можно войти. Так вот, когда он подрывал Днепрогэс, то подрывал сверху, камеру не использовал. И немцы заметили это. Заметили, что, взрывая, русские хотели сохранить плотину. Потом, конечно, было легче восстанавливать. Вот если бы он об этом написал. <…>
       (Такие предложения А.Т. делал людям неоднократно. Разным. Иногда и писателям: «Ну зачем вы собираетесь писать роман об этом? Вы бы записали все как было, какой это будет документ!».
       Документ он решительно предпочитал художественному сочинению. «Беллетризация» было одним из самых ругательных слов в «Новом мире», так же, как дикий, противоестественный гибрид «документальная повесть».
       Как жалко, да больше того, какая потеря для истории, я нисколько не преувеличиваю, что совету А.Т. написать мемуары не внял такой человек, как Поскребышев, многие годы заведовавший секретариатом Сталина, чуть ли не с двадцатых годов. А.Т. встретился с ним в Барвихе. Я удивился: Поскребышев — и в Барвихе, этот цепной пес Сталина? Но, оказывается, месяца за три до смерти Сталин разгневался на своего холуя, прогнал его — и это Поскребышева спасло. Понятно, от дел его освободили, и жил он на пенсионе, весьма приличном, с дачей и, как видите, с Барвихой — санаторием для привилегированных. А.Т. говорил, что Поскребышев пытался все время представлять себя как жертву Сталина. Меня, конечно, заинтересовало, каков был этот человек внешне: при Сталине Поскребышев вызывал трепет у министров. <…> «Старшина, — ответил А.Т., — но без солидности. Пожалуй, даже ефрейторишко, с простонародным лицом». Добавил: «Судя по лагерным рукописям, именно такие были в охране — невзрачные, незаметные, но злобные».
       Но этот человек был тенью непомерной власти, и уже потому был сам непомерная власть.
       А.Т. стал настойчиво склонять его заняться мемуарами. «Не знаю, правда, — говорил он, — насколько я его склонил, но он в последний раз сказал мне, что, пожалуй, займется…» И добавил: «Очень боится… Я чувствую, что боится одного: вдруг узнают, что действительно пишет, — и дачу отнимут, и другие блага… А только вообразить, что он может написать о еще живущих и власть имеющих…»
       Поскребышев знал отлично школу слежки. И, судя по всему, ничего не написал. А через некоторое время незаметно умер. И унес в могилу то, чему никакой цены нет.)
       
       1/XII-67 г.
       
       Умер Иван Максимович Зыков. Иван Максимович был человек талантливый редкостно. Знал он так много и столько неожиданно интересного, что, боюсь, с его смертью уйдет в небытие что-то значительное, не сказанное им. Володя (Володя — В. Я. Лакшин.) рассказал вчера о том, как Ив. М. ему говорил о самоубийстве Есенина. Оно было не просто преднамеренным актом. Как рассказывает Ив. М., Есенин лечился в какой-то больнице приблизительно за месяц до «Англетера». Однажды, когда врач или сестра куда-то вышли, больные, увидев открытый шкаф с историями болезни, расхватали их, и каждый начал читать свою. Была в то время популярной школа психиатров, считавшая многие болезни необратимыми. О такой болезни в своей истории и прочитал Есенин. Потом выяснилось, что его заболевание, расстройство великолепно устранялось. И вот приблизительно за неделю до самоубийства Ив. М. зашел по какому-то делу к Есенину и увидел у него на столе книгу. «Что вы читаете?» — спросил Ив. М. И тот показал ему книгу психиатра, основателя школы этой самой необратимости. Ив. М. был убежден, что, прочитав, что он не вылечится, а станет интеллектуальным уродом, идиотом, что впереди мрак и беспамятство, Есенин и решился на роковой шаг.
       Очень м. б., и очень м. б., что никто об этом не знает. Во всяком случае, ни я, ни Володя не читали об этом.
       В письме о «Ив. Ден.» Солженицына у Ив. Макс. было чудно: «Ну какой же он Солженицын, ему бы надо называться НЕСОЛЖИницын».
       
       9/XII-68 г.
       
       А. Т.: — Обо мне Бубеннов как-то сказал: «Эти еврейские жиды испортили хорошего русского поэта».
       — Так и сказал: еврейские жиды?
       — Именно! — и А.Т. затрясся от смеха. Потом посерьезнел.
       — А вообще, я замечаю, что когда мы много говорим на еврейскую тему, то уже тоже в какой-то мере становимся антисемитами.
       
       19/VI-69 г.
       
       <…> Теперь произведена новая реформа, по которой ссылаться на Главлит нельзя под угрозой административного взыскания. Но этот параграф с угрозой не зачитывался даже на совещании в ЦК. О нем не упоминалось ни на одном из совещаний. Он существует как секретный, только в сферах работников Главлита. Но существует ли он? Иезуитство нашего времени. А пошло от Хрущева. Вот ведь какие штучки откалывает история.
       
       12/XII-69 г.
       
       <…> Зашел разговор, кого и как раскулачивали.
       А.Т.: — Отца раскулачили в тридцать первом году, когда уже всех подчистили. Он был из последних. А настоящие кулаки ведь, собственно, избежали раскулачивания. В наших смоленских местах были кулаки, имевшие по 80 десятин, маслобойки. Так такие еще в двадцать восьмом году разбежались по городам. Сделать им это было легко, поскольку все они определяли своих детей учиться, у всех были знакомые в городах, а те, кого «раскулачивали», — что они могли найти в городе, к кому податься? Сама мысль оторваться от деревни казалась им невозможной. И в тридцать первом году уже раскулачивали тех, кто, скажем, имел сеялку или, как мой отец, кузницу. А в этой кузнице я сам работал с четырнадцати лет. И отец работал с утра до вечера да еще пахал, собирал урожай. <…>
       
       24/II-70 г.
       
       А.Т.: — Мне же Воронков по бумажке читал обо всех благодеяниях, которыми я осыпан. И было сказано: встреча на самом, на самом (и он показал пальцем вверх) обязательно состоится.
       Мелькнула и у меня надежда — слабая, еле-еле теплящаяся.
       Но А.Т. тут же:
       — Скорее всего, меня будут заставлять подписать один или другой номер. И это самое худшее.
       Я уже второй или третий раз чувствую, что А.Т. мечтает остаться с прежним «Н. м.». Как он хотел раньше уходить, а вот теперь, когда все кончено, я вижу, что ему хочется вернуть журнал. Так много он отдал ему!
       И гордость.
       — А от благодеяний я отказался. Хотя там положено каждую неделю две бутылки коньяку… Раньше, когда я был кандидатом в члены ЦК, мне не давали никакого кремлевского пайка, а теперь, когда я стал никем и даже службы лишен, — теперь мне вдруг дают этот паек.
       Я стал говорить, что не стоит отказываться. Воронков получает, и ничего, зачем Твардовскому отказываться. М.И. (Мария Илларионовна — жена А. Т. Твардовского.) не надо будет гоняться по магазинам. Но он этим и возразил:
       — Нет. М.И. ни за что не возьмет.
       
       А.Т.: — Я могу вам сказать интересную новость. Оказывается, новой редколлегии, когда она была в ЦК, давали наказ: делать журнал не хуже, чем был. Чтобы журнал был качественный, они любят это словечко. Качественный. Значит, разгоняют не за то, что мы делали плохой журнал. Делали хороший журнал. Качественный. И новых призывают не снижать уровня.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera