Сюжеты

Юрий ОСИПОВ: У РОССИЙСКОЙ НАУКИ ВЕЛИКОЕ ПРОШЛОЕ. А ДОЛЖНО БЫТЬ — БУДУЩЕЕ

Этот материал вышел в № 22 от 28 Марта 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

С.С. ПРОКОФЬЕВ «ЗОЛУШКА» (МАРИИНСКИЙ ТЕАТР). Хореография Алексея Ратманского, художники спектакля: Илья Уткин, Евгения Монахова, Елена Марковская Традиционная балетная сказка с феями, превращениями и хеппи-эндом превратилась в историю из...


С.С. ПРОКОФЬЕВ «ЗОЛУШКА» (МАРИИНСКИЙ ТЕАТР). Хореография Алексея Ратманского, художники спектакля: Илья Уткин, Евгения Монахова, Елена Марковская
       
       Традиционная балетная сказка с феями, превращениями и хеппи-эндом превратилась в историю из жизни современных тинейджеров. Кульминация этого балета приходится не на превращение Золушки в Принцессу, а на момент потери ею всего: своей лучшей жизни, главного шанса в своей судьбе, в результате роковой ошибки – пренебрежения временем.
       И финальное обретение счастья не компенсирует этот удар целиком, оставляя ощущение присутствия где-то рядом роковых обстоятельств.
       
       «Золушку» Ратманского можно назвать безусловной победой. Прежде всего это образец современного балетмейстерского мышления, которое на материале прокофьевской партитуры 1941 года и сказки Перро вступает в схватку со старым советским мышлением и выигрывает ее. Это новое мышление не замыкает сказку на себе, не навязывает ей мораль и не ставит оптимистичную точку в финале. Оно создает, скорее, балет-притчу, балет-миф, в котором действуют современные молодые герои со сложной психологией и судьбой. И, пока они живут, финал остается открытым.
       Весь этот сложный мир был бы невозможен без участия в постановке московских архитекторов-художников — Уткина (одного из главных представителей российской «бумажной архитектуры» 1980-х) и Монахова. Радикальная смена традиционной «сказочной» концепции – заслуга сценографов. Металлические конструкции с лестницами, замкнувшие сцену с двух сторон, и красная геометрическая панель вместо задника превращают сцену в часть современного мегаполиса. В сцене бала костюмы и танцы воссоздают атмосферу светского раута 1930-х годов, времени создания этой музыки. Первое впечатление: это идеальный Прокофьев, это отсылка к конструктивистским постановкам Прокофьева, прежде всего к якуловскому «Стальному скоку» (1928). В конце первого акта лестничные конструкции уедут в кулисы, задник поднимется вверх, а во втором, с боем часов и железным скрежетом в музыке, грозное металлическое пространство снова сомкнется вокруг Золушки, точно захлопнется железная крышка.
       Роль Мачехи в рыжем парике и цветастом халате (блестящая пародия на женщину-вамп) намеренно отдана ведущим балеринам театра – роковым красавицам Юлии Махалиной и Ирме Ниорадзе. Золушка в рваной шерстяной кофте и гетрах, карабкаясь по конструкции, трет железные ступени. Самое замечательное в ней – отсутствие идиотической наивности.
       Ее соло в одиночестве, изобретательно поставленное Ратманским, начинается с бытовых жестов отжимания воображаемой тряпки, затем неуверенность сменяется свободой – турами в аттитюде, рон де жамбами в экарте: танец Золушки говорит о нереализованной красоте, о задавленных желаниях и завершается бессильным бунтом и отчаянием. Две разные Золушки – Диана Вишнева и Наталья Сологуб (одна – бунтарка, другая – горестная мечтательница) – здесь одинаково несентиментальны.
       Одно из важнейших приобретений спектакля – заигравшая всеми красками партитура (дирижер Михаил Агрест). Спектакль откликается на ее иронию, на ее феерическую театральность (в том, как задуманы Волшебные Силы в разноцветной лайкре и панковских париках), и – в случае с Золушкой – на неполноту ее оптимизма. Но интереснее всего трактовка лирической стихии этой музыки. Спектакль рисует ее грандиозный, совсем не игрушечный масштаб.
       На музыку знаменитого вальса финала первого акта стиснутое пространство распахивается: город сменяется сказочным дворцом. Опускается задник – увеличенный офорт: перспектива огромного зала-галереи. Посетившее Золушку чудо трактовано в духе архитектурных фантазий легендарного декоратора Пьетро Гонзага. Хореограф чертит на этом фоне изысканную графику «белого» дуэта: Золушки и Принца (в прекрасном исполнении Андрея Меркурьева и Дениса Матвиенко). Однако в парадной сцене бала можно увидеть и угрожающий смысл. Стиль изображенной архитектуры – модернизированная классика 1930-х годов – отсылает к конкретной тоталитарной эпохе.
       Уткин и Монахов переводят стрелку часов назад по сравнению со знаменитыми советскими «Золушками»
       Р. Захарова (1945) и К. Сергеева (1946), наполненными пафосом победы. Нынешняя «Золушка» отмечена тревогой предвоенных лет. Присутствие времени в спектакле сводится к двум символам: часам и короне. Часы явлены огромным железным кругом, подвешенным на двух металлических столбах. Повернувшись горизонтально во втором акте, круг превращается в люстру, одновременно напоминающую корону. Символы времени и власти совсем на другом – бытовом, игровом – уровне мелькают в пластике персонажей.
       В этом сочетании гран-спектакля с конкретностью повседневных мелочей и лирической интимностью заключен секрет взаимодействия дизайна и хореографии. Грандиозность сценографического замысла не отражается на танцах. Герои Ратманского живут в большом и сложном мире, но они озабочены устройством своей личной судьбы. Снижая патетику любовных дуэтов, Ратманский вплетает в них бытовые детали, придумывает пантомимный «птичий язык», понятный только влюбленным. Выдерживая ироничную интонацию, ставит красивый, трогательный и уморительно смешной спектакль.
       Этого достаточно, чтобы, не превознося «Золушку», назвать ее главным хитом мариинского сезона.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera