Сюжеты

ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ ДЖУЗЕППЕ

Этот материал вышел в № 23 от 01 Апреля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

1 апреля — день рождения Николая Васильевича Гоголя Путешествуя по Италии, я дня на три задержался в маленьком приморском городке в гостях у своего друга, поэта и художника, и его русской жены. Вообще русские женщины сыграли огромную роль...


1 апреля — день рождения Николая Васильевича Гоголя
       
       Путешествуя по Италии, я дня на три задержался в маленьком приморском городке в гостях у своего друга, поэта и художника, и его русской жены. Вообще русские женщины сыграли огромную роль в европейском искусстве. Прекрасные славянки вдохновляли Пикассо, Дали, Матисса, Леже... Хотя лично я предпочитаю француженок и испанок. Однако все они, включая шведок и даже мулаток, уступают итальянкам — нежным и пряным, как спелый апельсин...
       
       Она была уже стара — но возраст не стер ее красоту, а лишь покрыл благородной патиной, как картину старого мастера. Но не столько сама дама заинтриговала меня, сколько русские письма, по поводу которых она и заехала к моим друзьям как-то под вечер.
       Узнав, что я из России и к тому же имею касательство к литературе, синьора чрезвычайно воодушевилась: «Черт меня побери, если вы не отдадите за эти каракули половину своей никчемной жизни!»
       Письма принадлежали ее прадеду композитору Джузеппе Паракьянти, автору полудюжины забытых балетов и десятка песенок, имевших успех у модисток и их кавалеров. Знаменит Джузеппе был, впрочем, не своими сомнительными композициями, а редкой даже для итальянца красотой и мужской силой. Романам его не было числа. В его родном Римини не нашлось бы, пожалуй, ни одной девушки и замужней синьоры, с кем не вкусил бы он запретного плода. Слава его достигла Рима и Флоренции.
       Именно во Флоренции, где он временно скрывался от гнева одного из рогатых мужей, Джузеппе Паракьянти познакомился с русской дамой, путешествующей инкогнито. Как гласит семейная легенда, любовь их вспыхнула с первой случайной встречи, а именно во время утренней мессы в церкви святой Урсулы, где русская путешественница проводила в молитве самые ранние часы.
       Синьора Дольчевита заметила, что прадед, любивший хвастаться своими победами, ничего не рассказывал об этом своем приключении. Возвратился из Флоренции сумрачным, взгляд его выражал теперь лишь скорбь и тоску. Образ жизни сменил на монашеский, к великой досаде всех женщин Римини, и погрузился в чтение толстых русских романов, которые специально стал выписывать из России. Таинственная русская возлюбленная писала ему длинные письма, на которые он отвечал также по-русски, выучив наш непростой язык с удивительной легкостью.
       С позволения синьоры Дольчевиты публикую фрагменты поразивших меня текстов.
       «Любимый! После того, как раскрыла я вам свою тайну, жить мне на моей убогой родине стало и вовсе невмочь. Приятели мои словно осатанели все. Так и норовят меня просватать. Притворяюсь безумцем. Вместо жалости этот чахоточный дидактик В.Б. пишет мне поучительные эпистолы. Гиены!»
       
       «Джузеппе, душа моя! Как ненавижу я женщин. Вы понимаете, что знаю я их, как никто. И тешусь над ними в своих комедиях со всею доступною мне злобою. Суфражистки, кои усвоили эту глупую французскую моду, заразившую землю русскую, предали меня, говорят, анафеме. Силясь излить горечь и желчь, написала я пьеску, как одну дуру сватают четверо болванов. Один же, человек робкий, как вы, мой дорогой, не хочет жениться и прыгает в окошко. Признайтесь, друг мой, не так ли поступили бы и вы? Пьеска — дрянь, но публика, как всегда, хохочет. Глупцы!»
       
       «Мое италийское солнце! О, какой холод заползает мне в сердце, скованное тайной. Мои друзья, почти не таясь, зевают, сходясь со мной в редких домах, куда еще я звана. Спиною чую отравленные насмешкой взоры. Издатели задолжали как один. Зачем Бог вложил в глупое женское сердце мужской гений и любовь к вам?!»
       
       «Радость моя, в ваших глазах вижу небо моей любимой Италии! Будь проклята слякоть, будь проклята колючая поземка, что приходит ей на смену в моем чахлом Петербурге! Мой Ч. снится мне в виде жирного петуха, клюющего мою измученную плоть. Один отставной капитан, мой сосед по меблированным комнатам, сказал мне давеча: «Ты, приятель, видать, оттого холост, что жениться тебе нечем!» Он и не знал, как прав, ноздря!»
       
       «Села за вторую книгу, о которой, помнишь ли, сердце мое, говорила тебе тогда, в таверне? Мучителен путь сей. Моя жестокая тайна, кривое зеркало души стерло былую веселость словно в жерновах. Порой кажется мне, что схожу я с ума. Совсем как мой бедный П. Страшная вещица, боюсь и перечитывать».
       
       «Знаешь ли, Джузеппе, что спасет меня? Огонь. Жертвенник, на котором сгорит и любовь моя, и тайна, и подлейшая из книжонок, что довелось написать самой жалкой из обманщиц. И огонь этот — ты, мой итальянец. Беда, Джузеппе, беда: у меня растут усы. Попомни, не скоро в России будут бабы писать порядочную прозу. А в вашей Италии — и никогда».

       
       Милая Маша высказала идею, кому, по ее мнению, принадлежат письма, небольшую часть которых я счел возможным предложить вниманию российских читателей. Однако ее суждение столь экстравагантно, чтоб не сказать вздорно, что не решаюсь даже его транслировать.
       

       Рим — Флоренция — Римини —
       Санкт-Петербург — Москва — Красная Пахра

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera