Сюжеты

КОФЕЙНЯ БЕЗУМНОГО ШЛЯПНИКА

Этот материал вышел в № 28 от 18 Апреля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Виолетта литвинова — королева шляп «Кофейня Безумного Шляпника» открыта в апреле на углу Делегатской улицы и Садового кольца, в Музее декоративно-прикладного искусства. Хозяйка «Кофейни» — модельер Виолетта Литвинова. На рубеже 1980—1990-х...


Виолетта литвинова — королева шляп
       


       «Кофейня Безумного Шляпника» открыта в апреле на углу Делегатской улицы и Садового кольца, в Музее декоративно-прикладного искусства. Хозяйка «Кофейни» — модельер Виолетта Литвинова. На рубеже 1980—1990-х она входила в группу художников «Фруктовый покер». Их показы в первых галереях, а то и просто на летнем Никитском бульваре казались знаком новой жизни, описанной в старых книгах, но вскоре имеющей наступить. Коллекция Литвиновой «Ботанический балет», сделанная совместно с Андреем Бартеневым, блеснула на «Ассамблее неукрощенной моды» в Риге в 1991-м. Бунт цвета и формы, уличный карнавал неукрощенных, борьба за право на образ были сутью нашего дизайна тех лет: он рождался из пестрого пепла начала ХХ века с петушьим криком Уленшпигеля. А что теперь?
       ...В 1995-м Виолетта Литвинова стала призером конкурса модельеров Vogue en Vilnusse (председателем жюри был Пако Рабанн). Ее шляпы носят Людмила Максакова и Рената Литвинова, они продаются в Лондоне, в парижском бутике «Ират» за церковью Сен-Жермен, мелькают в московском мультибрендовом бутике молодых дизайнеров «Марки». Тем не менее она остается и сегодня единственным в Москве настоящим «художником по шляпам». Живым манифестом тонкой ручной работы. Делает коллекции сама. Без ассистентов. Подолгу. Например, коллекция «Чаепитие Безумного Шляпника» была показана в галерее «Дом» в марте 1999 года.
       Так что явления Литвиновой сравнимы с весенним перелетом шляп.
       Определить бы: откуда и куда летят? Экзотические они — или рождены в буреломе Среднерусской возвышенности? Идут на вертикальный взлет (прочь, прочь отсюда! — шляпы плачут, подбирая бархатные фестоны, теряя стразы, банты и шестигранные гайки в бурном бегстве!) — или возвращаются из иных времен и городов, чтоб свить гнездо на темечке угрюмой и неженственной, остриженной под полубокс недоразвитого капитализма новой Москвы?
       Эти выгнутые, перекрученные вороны высоких цилиндров, черные фетровые птицы с шелковой, почти живой розой Азора на одном крыле, пурпурные готические колпачки с острым крылом сетчатой вуалетки, закрывающей один глаз, войлочные пастушьи малахаи, колибри маленьких шляп-таблеток из синего атласа-лино, классические кружевные наколки эпохи Александра II (в такой замужняя Китти могла б разливать чай в усадьбе Левина) — и такие же наколки, невозмутимо изваянные автором из пяти радужных компакт-дисков, с лазурным эгретом из перьев цапли...
       Шляпы отделаны осколками, обломками, обрывками прабабушкиного приарбатского гламура. Шляпы несут на тульях пожелтелые фотографии красавиц 1900-х — Клео де Мерод или Веры Каралли. Шляпы и колье украшены мышеловками (в проволочных челюстях зажат драный клок кружева). Плавленая, перекрученная, черно-серебристая пластмасса кулона отделана потрепанным страусовым пером — и гайками, пружинами раскладушек. Ее шляпы — с их диким и безошибочным сочетанием бархата, страуса, порченых CD, ржавой проволоки из окраинных мусорных баков, шелковых цветов, пожелтелых фотографий, солдатского сукна и деревенского войлока — сродни «Стихам о Прекрасной Даме» нашего времени. Они сюрреалистичны — ибо такова жизнь. Они доказывают: эта жизнь — не кладбище культур, не свалка изношенного наследия, а питательный бульон новой красоты.
       Форма стихов... то есть шляп — безупречна. Это уж дело чести автора.
       — Виолетта, вы выбрали шляпы как жанр? Или они — вас?
       — Я люблю все аксессуары. Я бы, если бы была возможность, делала бы все целиком: шляпы, перчатки, сумки. (Ведь они и должны сочетаться, по-хорошему.) Но шляпа — это всегда четкая форма. Пусть причудливая. А я очень люблю работать с формой. И это то, что подходит к лицу, что меняет лицо.
       — Ваш инструментарий?
       — Руки и голова... Ножницы, прессы (но это очень традиционно для всех шляпников), специальные распариватели для фетра, деревянные болванки...
       Я почитаю технику старых мастеров. Очень люблю ходить в Ленинку и изучать старые книги по шляпному делу. Ведь в России до 1917 года даже издавалась «Шляпная газета». И были знаменитые дамские приложения к «Ниве» — с советами, выкройками. В годы Первой мировой войны многие женщины не могли больше обращаться к модисткам, покупать дорогие шляпки. В журналах 1914—1917 годов появилась масса советов — как это сделать дома, самой. Я стараюсь эти приемы использовать, перерабатывать. Ищу утраченные рецепты по изготовлению цветов для шляп.
       — Шелковых?
       — Да. Все попытки найти в Москве мастеров, умеющих делать шелковые цветы так, как мне нужно, так, чтоб цветок был живой (не засушенный, когда переложено много всего и он превращается в стеклянный, пластмассовый, неприятно хрустящий), — попытки эти не удались. Я сама их делаю. Маки очень красивые на шляпах получаются, хризантемы. Я люблю делать розы. Я люблю делать фиалки. Самый, конечно, высший пилотаж — делать шелковые ландыши, но до этого я еще не дошла...
       — Вы собираете шляпы и все, к этому высокому ремеслу прилежащее...
       — Да, в моей коллекции старинных шляп — больше ста вещей. Я очень люблю собирать аксессуары. Сумочки, перчатки, шляпные булавки. Я их привожу из разных стран, с блошиных рынков, из антикварных магазинов, их приносят знакомые...
       Есть настоящие шляпы Шанель конца 1930-х годов. Есть очень дорогие мне вещи, например, я привезла из Тулузы старинный приборчик для реставрации шляп. Это, наверное, последний, конца 1950-х годов, уже электрический. Я его использую.
       — Вам кажется устроенной сегодняшняя Москва? Возникли ли в ней «культура кофейни», «культура бутика», «культура парка»? Много ли в ней мест, куда сможет и захочет пойти дама в вашей шляпе?
       — Я человек, который любит камерные места. А в Москве таких мест очень мало. Но я люблю, например, гулять по Крымскому мосту...
       — Это и есть камерное место в вашем понимании?
       — Это странное место, где много пространства, воздуха, и хочется больше всего встать на самой середине и вылететь в эту речку! Я не знаю, почему. Но есть ощущение мощности этих пролетов и стали!
       А другое ощущение, которое я очень люблю: поздно ночью гулять по Москве одной. Когда мало машин, когда людей нет и ты можешь тихо идти по старинным улочкам и рассматривать здания, мимо которых днем пробегаешь.
       Было лето, когда я очень много совершала таких путешествий. И открыла какую-то неизвестную мне Москву — дома, скверы, переулки.
       Обалденное ощущение, когда стоишь на Садовом кольце — мощном, крупном — в районе Колхозной площади или Тверской. Ночь глубокая. Ни одной машины. И ты чувствуешь, как дышит этот город, и ощущаешь его мощь, его дыхание и... я иногда люблю так... гулять и чувствовать.
       — Вам спокойно в ночной Москве?
       — Наоборот! Какое-то будоражащее ощущение. Это сравнимо с энергией океана. Потому что я очень люблю море и очень люблю океан. У меня любимое будоражащее ощущение осталось: я была в Португалии, там есть такое место, где кончается материк. Мыс. А дальше океан. И за ним Америка. И ты сидишь на краешке света, как ослик в мультфильме... На краешке света, свесив ножки.
       А на море шторм. И ты чувствуешь энергию, которая тебе передается от природы и земли.
       И в Москве есть такое ощущение. Только оно более тяжелое, более трагическое. Потому что Москва — все-таки тяжелый город.
       Ну... мы живем здесь, работаем. Здесь есть другая положительная энергия.
       — Жизнь за последние десять лет очень изменилась внешне. Давно ушла формула «дамочка в шляпочке». Но носят шляпы все же единицы...
       — Глобализация экономики обернулась еще и глобализацией вкусов. А головной убор — это индивидуальность. Если вы увидите человека в шляпе, все равно, мужчина это или женщина, — сто процентов, что это личность! Причем личность, статус которой отличается от общепринятого...
       Я всегда выделяю среди прохожих такого человека. Он мне близок. Я люблю неординарных, эпатажных, причудливых людей. Но их не так много. Мир оскудел ими.
       ...Конечно, все шляпники немножко романтики: этот аксессуар предполагает такое отношение к действительности.
       — Как вы относитесь к вуалям? Они у вас такие прекрасные...
       — Очень люблю. И люблю паранджу, как ни странно. У меня какая-то тяга к восточным костюмам. Мне нравится все, что скрывает лицо, потому что тогда в женщине появляется загадка.
       ...Смелость надо иметь, чтобы носить шляпу с вуалью. Чтобы носить то, что ты хочешь! Чтоб самой себе это позволить. Сейчас, конечно, в России появилось много независимых, раскованных женщин. Но у них в другую сторону перегиб. В сторону жесткого унисекса... Между тем даже то, что народ так тянется к Версаче и к турецким кружевам, свидетельствует, что в России по-прежнему подсознательно любят сложные, декоративные вещи. И всегда любили: я помню, как в Пермской картинной галерее смотрела на сарафаны ХVII—XVIII вв. и думала: какой изысканный орнамент, какая конструкция, как все по цвету подобрано. Это делали простые крестьянки!
       Я иногда смотрю показы каких-то американских дизайнеров, которых выдают за эталон, — и мне плакать хочется. Я себе представляю нашу яркую женщину, нашу красавицу, с длинными волосами, с чертами лица, с формами — и что, она наденет эти вот кусочки? Такие скудные, такие одинаковые, с таким унылым ощущением цвета...
       Ведь наши в массе своей — яркие! Даже если так заморочены, что ни разу в жизни не догадались, не задумывались об этом, даже если им никто ничего не предлагал соответствующего. А это ведь дикий, страшный контраст: когда красивая женщина плохо одета...
       ...Если вернуться к вуали: вуаль — это всегда элегантность. К женщине в шляпе с полями, с вуалью, с накидкой попросту не подойдешь. Ее нельзя хапнуть, облапить, хлопнуть по плечу, схватить попросту... Никакого унисекса! Но — свобода. Достоинство. Независимость. Уровень, который надо держать...
       — Вам нравится быть единственной в своем роде?
       — Мне жаль, что так мало людей ставят на тонкую ручную работу. Что художники в сегодняшней Москве не решаются заниматься аксессуарами — и только ими. Мне очень не хватает конкуренции иногда...
       Лучший артефакт в «Кофейне Безумного Шляпника» — серебристое сооружение (каркас обтянут пластиком старого плаща-дождевика). Высокая тулья — бутон из шести полураскрытых лепестков. Внутри бутона — вздыбленные ролики, путаница пленок старых диафильмов, никелированные обломки фильмоскопа 1960-х. На полях шляпы — изысканно выгнутые, коричнево-серебристые, сухие и чуть обгрызенные сбоку рыбки к пиву — корюшка и тарань. Они слегка тронуты розовой помадой и желтым лаком для ногтей, что придает корюшке и тарани налет загадочности. Шляпа электрифицирована и мигает яхонтами-индикаторами: то вспыхнет зеленый, поощряющий к общению. То саркастически прищурится стоп-сигнал.
       В серебристой шляпе андерсеновской героини эпохи хай-тека, рожденной из путаницы старых сказок и каждым уличным дефиле присягающей им на верность, — я представляю себе только ее саму. С виду она тяжела — эта тиара-автопортрет, знак статуса Безумного Шляпника. Твердая осанка, изрядная сила духа и прямизна позвоночника нужны даме, чтоб носить ее на миру. Но осанка и сила духа — отличительные черты настоящей дамы.
       
       Выставка «Кофейня Безумного Шляпника» открыта до 28 апреля. Ул. Делегатская, 3
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera