Сюжеты

РАЗЛОМ В ГОЛОВАХ – 2

Этот материал вышел в № 31 от 29 Апреля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Пиар-атака: нас пичкали гексогеном, теперь — скинами Шла холеная, стильно одетая, сильно молодящаяся дама. Приостановилась, развернулась, сделала два шага назад и шаг в сторону от прохожих. Пригляделась, будто прицелилась, и смачно...


Пиар-атака: нас пичкали гексогеном, теперь — скинами
       

  
       Шла холеная, стильно одетая, сильно молодящаяся дама. Приостановилась, развернулась, сделала два шага назад и шаг в сторону от прохожих. Пригляделась, будто прицелилась, и смачно плюнула. Слюна до адресатов не долетела. Но они все равно брезгливо поморщились и выше подняли головы и плакаты.
       Самую длинную растяжку – лозунг «Война в Чечне – преступление против человечности» — я уже видела год назад. И тогда же рассказывала о пикетчиках и реакции на них прохожих («Разлом в головах», «Новая газета» № 31 от 7 мая 2001 г.). Просто все совпало: место, день недели, время. Вот уже третий год подряд, с самого начала второй чеченской войны, каждый четверг в любую погоду (в смысле климата и в смысле социально-политической ситуации) люди держат этот лозунг. Остальные плакаты меняются, но этот есть каждый четверг, его держат по полтора часа — с 17.30 до 19.00.
       Это происходит всегда на площадке перед Новопушкинским сквером: слева – первый наш «Макдоналдс», напротив, через дорогу, – бронзовый Александр Сергеевич, место встречи всех влюбленных, «Пушка»...
       
       На пушку взять не удалось, никто не стал вступать в слюнявую войну. И дама закричала: — Измена! Это государственная измена!
       — А почему вы так решили? – с небрежно-ленивой интонацией артиста Игоря Косталевского спросил один из окруживших нас, очень высокий мужчина лет тридцати. – У нас демократия. Каждый имеет право мыслить по-своему
       — Да, — слегка сбавив тон, ответила женщина, — это так. Но когда идет война, все должны быть едины, а не копать изнутри, не становиться на сторону врага. А они продались в момент, когда другие делают все, что могут. Вот Дмитрий Рогозин заявил, что очень скоро, может быть, даже к лету он даст юноше в очках все законы, оперевшись на которые он сможет наконец не в одиночку, а на основании закона выселить к… всех этих… турков, чеченцев, курдов. Хотя бы для начала со своей краснодарской земли.
       — И намордаранцев? – уточнила я.
       — Всех!
       — А кто это – намордаранцы? – заинтригованно спросил «Косталевский».
       — Ну… видите ли… Это очень молодая нация, — сказала я, кривя губы в попытке не засмеяться.
       — И уже на юге России! – тяжело вздохнула дама. – А может быть, и в самой Москве!
       — Что значит – молодая нация? Сколько примерно лет она существует? – не отступал мужчина.
       — Э-э... ну… года два-три, – сказала я и, не выдержав, расплылась в широкой улыбке…
       — Вам смешно, а мне больно! — опять закричала дама. — Больно. Потому что просто не могу это видеть, — взмах в сторону пикета. — Хочется плеваться, плеваться. Потому что свои же, русские.
       Я тоже посмотрела в сторону пикета. И улыбка сама сошла на нет: среди пикетчиков появились люди с фотографиями Виктора Попкова, уникальнейшего миротворца и правозащитника не по месту работы, а по какой-то чисто природной собственной сути.
       Это был такой особый четверг – 18 апреля. Именно в этот день год назад его убили.
       Он умер 2 июня, но убили, выстрелили в него именно в тот день.
       
       «Как объяснить чужую боль? Я знаю, что такое находиться в районе, на который сыплются бомбы и летят снаряды…. А что я могу сделать, я, один человек? Вот я и решил выразить им свое сострадание, сочувствие и стыд. Это мое правительство, мой народ совершают то, что совершают. Мне стыдно. Поэтому я нахожусь здесь…»
       (Из монолога-размышления Виктора Попкова в документальном фильме Татьяны Фурман и Натальи Сергеевой «Кавказский метроном»).
       Люди, держащие плакаты, раздают небольшие брошюрки – сборники статей под общим названием «Памяти Виктора Попкова». Я полистала: «…Неделями этот странный белобородый человек в монашеской рясе бродит по каменистым тропам, останавливаясь на ночлег в затерянных горных селениях. Я видел и федеральных солдат, просящих у него благословения, и чеченских стариков, протягивающих ему хлеб…» — автор этих строк Станислав Божко стоит в пикете, и я только что с ним познакомилась. Рядом – пенсионерка Валентина Василевская. Это она мне говорила год назад: «Настроения прохожих – пестрое варево, но я стою в этом пикете уже давно и могу свидетельствовать, что половина нас поддерживает. Мы стоим, как флажок для нормальных людей, и они радуются, увидев нас, потому что им так же, как мне, казалось — до того, как я узнала про этот пикет и стала приходить сама, — что все общество впало в остервенение».
        Сегодня «под флажок» встало вдвое больше людей, чем их было в прошлом году. Екатерина Смирницкая, историк и этнограф, говорит, что пришла сюда сразу, как только прочитала статью о пикете, потому что если бы не прочитала – пошла бы в одиночку стоять с плакатами у какой-нибудь станции метро.
       — Чечня — как скелет в шкафу, сколько же можно с этим жить? Мы просто требуем прекратить насилие над людьми, а аргументы у тех, кто против, трафаретные: все чеченцы — бандиты, все, кто здесь стоит, – продажные. Ну просто слоган уже у них такой: «Сколько вам платят?». Это страшно обидно…
       — Сколько вам заплатили? – будто услышав ее, возопил мужчина, и я увидела, как, очень устало и пытаясь оставаться спокойной, что-то отвечает ему Елена Батенкова, учительница истории. Это она мне позвонила накануне, сказала, что будет годовщина со дня убийства Виктора Попкова, пригласила прийти. Еще сказала, что глубоко возмущена скинхедами и хочет обратиться ко всем своим коллегам — учителям России — с вопросом: «Что сделали мы, учителя, для того, чтобы страх и ненависть не поселились в детских душах?».
       Заметьте, это было 17 апреля, за день до обращения президента к Федеральному собранию и за три до всеми на тот момент ожидаемого, мощно распиаренного дня рождения Гитлера. Зачем его так страшно пиарили? Психиатры вам скажут, что есть такие лекарства — аминазин и галоперидол, — после которых все люди, самые разные, становятся малоотличимы друг от друга. Но карательной психиатрии сегодня больше нет, и в ход пошли манипуляции. Нас пичкали гексогеном, теперь – скинами. Страх делает людей похожими. Это тот же аминазин…
       
       – Даже с этими зоологическими типами можно и нужно говорить, не покладая языка, — продолжала тем временем разговор со мной Екатерина Смирницкая. — Обычно они, эти детки бритоголовые, пробегали мимо с угрозами, но пробегали. А однажды подошли. Мордочки высунули, и разговор получился. Подошли сначала с матом. Я им сказала, что если такие будут слова, то никто здесь в разговор с ними не вступит. Они делали большие усилия, чтобы, избегая этих выражений, все-таки проговорить то, что им хотелось. Простенькие аргументы — и вот я начинаю занудно простраивать в их головах элементарные, прописные истины. Терпеливо так. Уже все плакаты свернули, время наше истекло, а я с ними все говорила и говорила. И в какой-то момент, на второй, наверное, уже час разговора они стали нормальными людьми. Я понимаю, что это – капля в море. Что они потом вернулись в свою среду. Но эта среда — она же так умело подпитывается. Вы почитайте газеты, которые когда-то были властительницами дум, посмотрите телевизор. А фильмы! Что смотрят эти дети: «Спецназ», «Брат-3», «Брат-25»… Они просто мало знакомы с человеческой речью.
       — Извините, что прерываю. Могу ли я тоже обратиться к вам с человеческой речью? – ну конечно, это снова «Косталевский». — Пожалуйста, откройте мне тайну намордаранцев, я вас очень прошу.
       — Да придумала я их. Сразу после взрывов в Москве, когда все требовали «раздавить гадину в ее же собственном логове», мы с психологом пошли по улицам Москвы и говорили прохожим, что вот только что Путин выступил с обращением к народу. Сказал, что вот только что получены неопровержимые доказательства, что взрывы в Москве совершили не чеченцы и что наши войска теперь начнут бомбить не Чечню, а Намордаранию, — говорю, двигаясь в направлении к Батенковой, потому что вижу, что она совсем уже изнывает от какого-то тупого разговора. Вижу, как стоящая рядом с ней Валентина Василевская размахивает свободной рукой — она явно вышла из себя, и это на нее не похоже.
       — Подождите, — не отстает «Косталевский», — и что? Как люди реагировали?
       — В основном требовали все равно заасфальтировать Чечню.
        Я подхожу к Василевской и слышу ее слова:
       — Ну как же вы можете говорить, что «Ночевала тучка золотая» — это добрейшее, трагическое произведение — раскрывает жестокость чеченцев? Ну там есть жестокость времени, жестокость всех, и чеченцев в том числе, но книга не о жестокости. Не об этом.
       — Об этом, — ледяным тоном судьи сказал ее раздражитель. — И генерал Ермолов нам об этом говорил. И Приставкин — об этом. Их убивали наши деды, прадеды. И дети наши должны их убивать. Как Буйнов поет: «Вы навсегда в ответе за тех, кого приручили».
       — Кто? Кто поет? – изумилась я.
       — Буйнов, — не поворачивая ко мне головы, ответил «судья».
       — А Экзюпери, вот эта фамилия вам ничего не говорит? — вмешался снова «Косталевский».
       — Зачем мне чужие? У нас достаточно хороших русских писателей. — А в глазах почему-то такая скука черная. И почему это говорят — «скука божья», что в ней божественного?
       «…А потому, что нельзя так считать, что вот давайте выделим Чечню и там будем делать все, что угодно: насиловать, грабить, увечить, а за пределами этой территории останемся добрыми и свободными. Нельзя поддерживать Буданова, это символ позора сегодняшней России… Это все перетекает….» — говорила мне год назад та же Валентина Василевская. Перетекло?
       Та часть людей, что прежде подбегала с восхищением: «Спасибо вам за то, что вы здесь за нас мерзнете!», «Какое счастье, что все-таки есть еще нормальные люди», сегодня ведет себя четче: «Скажите, чем я могу вам помочь? Может быть, где-то расписаться? Скажите что-нибудь конкретное». Год вообще все конкретизировал, а в другой части прошел насквозь, догнал, доломал, доистребил. Прогнул все барьеры этических норм. Прибил уже и без того перевернутые истины, продавил сам факт возможности спецзаконов.
       Убил миротворца.
       
       Тогда на слуху был полковник Буданов, сегодня — губернатор Ткачев. Мельчают «герои». Первый опустился, спился, дал волю «зверю в себе», потому что не понимал, что он должен делать на этой войне, кого защищать («Тракторист хоть родину защищал, а я?»). Второй все отлично понимает и, как патронов, огня, просит изготовить поскорее «хороших законов», чтобы обезопасить в итоге себя самого от законов уже имеющихся…
       Год назад воевавший по контракту в Чечне человек, увидев такой пикет, замер, потом чиркнул зажигалкой и поднес ее к материи плаката. Подоспевший милиционер повел его в сторону, и контрактник застонал: «Да кто им разрешил?». А услышав, что власти, сжался, сник, казалось, что у человека в этот момент мозг, как мост, разводится на части: белая ночь… Власти послали его на эту войну кровь проливать. Власти разрешают называть эту войну преступлением! Сегодня такой непосредственности просто нет, сегодня такой же персонаж сам ищет милиционера. О чем-то шепчется с ним и возвращается к пикету с видом победоносным:
       — Ну все, недолго вам осталось тут. Скоро бошки поотрывают…
       Но почему-то все-таки не уходит сразу. Стоит, смотрит с ненавистью, перечитывает и перечитывает плакаты, будто учит их наизусть. Будто говорит молча: ну дайте же мне их убрать. Ну дайте же «хороших законов». Ну сделайте же хоть что-нибудь. Пока они здесь – мне плохо. В голове разлом и страх.
       Он их боится? Контрактник – стариков? Женщин — учительниц, озеленителей, библиотекарей?
       Боится людей…
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera