Сюжеты

РОССИЯ — РОДИНА СЛОНОПОТАМОВ

Этот материал вышел в № 31 от 29 Апреля 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В дневнике 20-х годов Корней Чуковский вспомнил Наталью Борисовну Нордман, жену Репина, даму, одержимую идеей социального равенства: например, ее гости обслуживали за столом сами себя (были, конечно, и кухарка, и горничные, им просто...


       
       В дневнике 20-х годов Корней Чуковский вспомнил Наталью Борисовну Нордман, жену Репина, даму, одержимую идеей социального равенства: например, ее гости обслуживали за столом сами себя (были, конечно, и кухарка, и горничные, им просто велели не показываться на глаза). Так вот, она «горячо восставала против обычая устраивать в квартирах два хода: один для прислуги — черный, а другой для господ — парадный. «Что же делать, Н. Б.?» — спросил я ее. «Очень просто! — сказала она. — Нужно черный ход назвать парадным. Пусть прислуга знает, что она ходит по парадному, а господа — по черному!»
       А мы говорим: вот, мол, Жан Бодрийяр гениально придумал термин «симулякр» — то есть, грубо говоря, фантом, подменивший реальность. Что-то вроде Слонопотама, примерещившегося Винни Пуху. Господи! Да мы уже сколько лет живем не по Бодрийяру, а по Н. Б. Нордман…
       Для меня мало что еще так обидно, как наговор на русскую литературу, повторяемый всеми, включая телеведущих: будто два ее главных вопроса — «Что делать?» и «Кто виноват?». Фантом! «За что?» — вот наиглавнейший вопрос-вопль, давший название повести Льва Толстого, где подняты темы, по сей день больные: от «национального вопроса» до того, дает ли верность царю и Отечеству право становиться доносчиком.
       Да, великий Герцен сочинил смолоду слабоватый роман, а Чернышевский писал, как умел, — кстати, не хуже того, как пишут нынешние знаменитости. И что? Дело в том, что мы читаем, вернее, вычитываем. Мы! В конце концов, когда симбирский гимназист Володя Ульянов пользовался щедро открытой ему библиотекой своего одноклассника Поли, то бишь Аполлона Коринфского, впоследствии популярного и даже недурного поэта, то вряд ли зачитывался Полиными кумирами — Фетом и А. К. Толстым.
       Если угодно, эта библиотека, один читатель которой становится ниспровергателем номер один, а другой, уже позабытый, пишет балладу о некоем богатыре, преступно задумавшем одолеть земную тягу (жаль, Коринфский ошибся: его богатырь, надорвавшись, сам уходит, врастает в землю, — а может, нечаянно вышло пророчество: чем самолично кончит его надорвавшийся одноклассник?), в общем, эта библиотека — мини-образ всей нашей культуры. И всей истории, которую каждый приватизирует. Множа свои симулякры, своих слонопотамов.
       Между прочим, Чуковский сперва возразил фантазерке Нордман, сказав, что прислуга тем паче озлобится, ибо «ощутит в этой перестановке кличек лицемерие, насмешку». Но потом, в 1924-м советском году, вдруг осознал, что ошибался: «Люди любят именно кличку, название». Причем дело не в самих по себе парадных подъездах, где появились, пишет Корней Иванович, «кошачий запах, скорлупа, обмызганные склизкие ступени», этот и нам знакомый до рези в носу результат коммунальной утопии почтенной Натальи Борисовны, озадачивший уже профессора Преображенского (памятное: «Почему, когда началась вся эта история, все стали ходить в грязных калошах и валенках по мраморной лестнице?.. Разве Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры?»). Тут — более основополагающее: «Взяли мелкобуржуазную страну, с самыми закоренелыми инстинктами и хотим в три года сделать ее пролетарской».
       Если бы запись делалась позже и у Чуковского хватило духу развить мысль, он сказал бы: в своей любви к кличке, к названию наши люди окончательно научились верить в слонопотамов — таких, как «Гений Всех Времен и Народов» или «социалистическая демократия». В то, что «слуги народа», оседлавшие его шею и захватившие парадный ход, соответствуют своему смиренному званию.
       Честное слово, даже скучно переводить все это на сегодняшний слонопотамский язык. Но что делать, если (начнем сущей мелочью) слуга народа Глазьев, спрошенный на ТВ, почему коммунисты голосовали в Думе за депутатскую пенсию в 12 000 рублей, не покраснев, переводит речь в область социальной справедливости вообще. Или — что уже много серьезнее, крупнее и выглядит как обратно-зеркальное отражение некогда сказанного Чуковским — дескать, взяли страну с насильственно вкорененными антисобственническими инстинктами и захотели за несколько лет сделать ее либерально-рыночной… Неисправимы!
       Честертоновский патер Браун говаривал: беда в том, что каждый читает свою библию. Наборщик — чтобы найти опечатки. Преступник — чтобы отыскать в Ветхом Завете то, что и хочет найти: похоть, насилие, измену. «Когда наконец люди поймут, что бесполезно читать только свою библию и не читать при этом библии других людей?»
       Конечно, утопия — может, почище той, что взбрела в народолюбивую голову супруги Ильи Репина. Но по крайности такая утопия, такой идеал, каковой при всей своей недостижимости способен нас вразумить и очеловечить. Хоть самую малость. А то вот мы и Столыпина, который нынче вроде бы замаячил подобием вожделенной «общенациональной идеи», что способна нас объединить и его, говорю, Петра-свет Аркадьевича, принимаем частями, а не целиком: кто — как националиста и даже антисемита, кто — как либерального рыночника. То есть и он, натура редкостно цельная, возбуждает в нас процесс разногласий, разъединений.
       В общем, одноклассники Володя и Поля по-прежнему тянут-потянут каждый к себе родную историю. И слонопотамы, которых каждый придумывает на свой манер, по-прежнему населяют родную землю.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera