Сюжеты

ЗА ДЕРЖАВУ ОБИДНО, ЗА ЛЕБЕДЯ — БОЛЬНО

Этот материал вышел в № 32 от 06 Мая 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Есть ли на свете мужество, каждый решает САМ — так считал генерал Теперь он стал воспоминанием. Уже можно говорить о тайном ходе колеса Фортуны, о том, что армяне называют «надписью на лбу», — о мудром предостережении Сенеки: судьба ведет...


Есть ли на свете мужество, каждый решает САМ — так считал генерал
       

   
       Теперь он стал воспоминанием.
       Уже можно говорить о тайном ходе колеса Фортуны, о том, что армяне называют «надписью на лбу», — о мудром предостережении Сенеки: судьба ведет согласных, а несогласных тащит. Генерал Александр Лебедь однажды опоздал на вертолет, который разбился. На сей раз он был пунктуален — увы.
       В апреле 1997 года Александр Иванович приехал в Ереван на презентацию своей книги «За державу обидно», вышедшей в армянском переводе. Накануне я написал отклик на выход книги и, похоже, по этой причине оказался в немногочисленной свите, встречавшей гостя с супругой у трапа самолета. Удивило несоответствие экранного образа живому генералу: несмотря на внешнюю суровость, он был мягок, где-то лиричен и даже сентиментален. Генерал — и сентиментальность? И все же это правда.
       Из аэропорта мы направились к дому, где остановилась чета Лебедей. Уже само то обстоятельство, что остановились они не в гостинице, а на квартире доброго армянского друга, как бы подчеркивало неофициальный характер приезда. Любители политических подтекстов вскорости потеряли интерес к посещению.
       А дальше был восточный стол с обильными тостами, преимущественно витиеватыми, с подчас неуловимыми вкраплениями намеков, изредка проясняемых жестами тамады. Из, так сказать, лиц официальных за столом сидел тогдашний министр обороны Армении Вазген Саркисян. (Где-то год спустя он станет премьер-министром, а еще через год, в октябре 99-го, будет расстрелян террористами в парламенте.) По всему у них быстро возникла симпатия, они смеялись одним и тем же шуткам. Впрочем, генерал не смеялся — он только улыбался. За несколько дней постоянного общения с ним я не помню случая, чтобы он расхохотался. Думаете, ему ни разу не было от души весело? Да вряд ли. (На озере Севан после прогулки на катере Александр Иванович рассказал анекдот на традиционную тему. Зять встречает тещу в аэропорту: «Вы к нам надолго, мамаша?» — «Пока не надоем». — «Неужели и чаю не попьете?».)
       По обыкновению люди непростые обладают осторожным нравом и отношения с новыми знакомыми строят осмотрительно, осознавая, что ступают по тонкому, неокрепшему льду едва наметившейся связи. Генерал же, будучи совсем-совсем непростым, предпочитал, как кажется, речь прямую, без отточий недосказанности. И все же за пышным армянским столом ему наскучили длинные тосты, а один тост так вообще вышел утомительным и тягучим, и Александр Иванович в самой его середине бесцеремонно пробасил:
       — Так скучно говорить о жизнерадостном человеке! Да посмотрите на него, разве он наводит тоску?
       Тут ваш покорный слуга заступился за говорящего, видя его растерянное лицо: «Смиритесь, Александр Иванович, восточное застолье — это кратковременное татаро-монгольское иго!»
       Дружно рассмеялись Лебедь и министр обороны. Позвольте уточнить: Лебедь лишь улыбнулся, глаза привычно сложились в щелку.
       Еще раз он повеселел после просьбы дать моему сынишке Баграту автограф. Он раскрыл блокнот и подарил прекрасную строку: «Есть ли на свете мужество, каждый решает САМ». Потом переспросил фамилию.
       — Все просто, Александр Иванович: к фамилии гениального итальянского композитора прибавьте армянское окончание «ян».
       — Хорошую себе фамилию выбрал.
       — Это она меня выбрала.
       На следующий день генерал побывал в св. Эчмиадзине, Гарни и Гехарде, в Институте древних рукописей… Легко перечислять эти святыни через запятую. Между тем для человека, впервые соприкоснувшегося с тысячелетним пластом нашей культуры, святыни эти — восклицания седых эпох, монологи светлых умов, запечатленные в камне и на пергаменте. Монологи тех, кто, обитая на дремучих географических полустанках, испытывал горе и счастье перекрестков великой истории. Я видел, как в Гехарде он читал морщины древнего камня, в Матенадаране слушал неслышную речь книжных долгожителей мира, а на полпути к эллинистическому храму первого века, под аркой Чаренца, генерал постоял долго, словно принимая в сердце библейское пространство…
       — До встречи с Арменией я не любил горы, — признался он. — Оттуда шла опасность, оттуда несло дыханием смерти. Я навидался в Афгане и скажу: горы там злые. А тут у вас они — добрые.
       Он был самодостаточен и без политики. Такие не гнутся под ветром событий и не простуживаются на сквозняках текущего политического момента. Я тогда спросил о союзниках по предвыборному блоку, генерал тепло отозвался о Григории Явлинском и академике Святославе Федорове и о «Новой газете».
       На Севане сыграли в нарды. Играл он совсем даже не азартно. Напротив, фишки передвигал без громких и истеричных стуков по доске, передвигал, будто флажки переставлял на штабной карте. Характер. После игры он с улыбкой вспомнил:
       — Армян я знал со школы, отличница класса — Алмара Абрамян. И своих: новочеркасских и чалтыр-ских. Случалось, дрались до кровянок. А что значит по-армянски «брни, брни»?
       — Держи, держи.
       — Вот оно что, — улыбнулся Александр Иванович, — и дальше, насупив брови: — В Баку видел в печали ваших сородичей, спасал от погромов озверевшей толпы.
       24 апреля генерал Александр Лебедь возложил цветы к обелиску жертвам геноцида. Он был в центре внимания пишущей и снимающей братии — легендарный десантник, удачливый политик, русский генерал, спасший многие армянские жизни во время тех январских событий в азербайджанской столице.
       Симпатию он ощущал на каждом шагу. Помнится, после возложения цветов к нему подошли трое в военной форме российских офицеров: «Товарищ генерал, нас просили приветствовать вас и сказать, что мы разделяем ваши убеждения о необходимости укрепления России…». Или что-то в подобном роде.
       Александр Иванович за пиршественным столом пил мало, однажды спел песню о лебедях, коими Россия красива. Министр обороны в ответ напел ему речитативом незнакомую мне старинную армянскую балладу и в сердцах сказал:
       — Эх, Александр Иванович, зря я убоялся Левона Тер-Петросяна и не выстроил в честь вас в аэропорту роту почетного караула! Ничего, исправлю ошибку в следующий ваш приезд…
       И спросил:
       — А когда приедете еще?
       — Приеду, — пообещал Александр Иванович. — На твою свадьбу.
       Министр-холостяк пообещал:
       — Осенью свидимся.
       Слово «обидно» в заглавии книги на армянский перевели как «больно». Теперь в душе накрепко, до болевых страданий, до кровавой раны в трагическом родстве срослись эти два слова — «обидно» и «больно».
       За державу — обидно, за Лебедя — больно.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera