Сюжеты

НЕ НАДО ЖДАТЬ ВЕЧНОСТИ ПОСЛЕ СМЕРТИ

Этот материал вышел в № 32 от 06 Мая 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

НЕ НАДО ЖДАТЬ ВЕЧНОСТИ ПОСЛЕ СМЕРТИ Его никогда не причисляли к поэтам фронтового поколения — может быть, потому что сразу после войны он отправился на один из островов архипелага ГУЛАГ После столь долгого, что успело вырасти целое...


НЕ НАДО ЖДАТЬ ВЕЧНОСТИ ПОСЛЕ СМЕРТИ
Его никогда не причисляли к поэтам фронтового поколения — может быть, потому что сразу после войны он отправился на один из островов архипелага ГУЛАГ
       
       После столь долгого, что успело вырасти целое поколение, отсутствия поэта в официальной литературе один за другим вышли в последние годы несколько чичибабинских сборников, не считая многочисленных журнальных подборок, а все — мало. И по-прежнему, как и в «ползучую эпоху — больную черепаху», текут его стихи по невысыхающим ручейкам верного друга-самиздата. Попросту переписываются от руки, раздаются и рассылаются друзьям, заучиваются наизусть.
       Да, творчеством Бориса Чичибабина хочется делиться, как хлебом насущным.
       «Кончусь, останусь жив ли — чем зарастет провал?..» — давно уже классика, а когда-то, в 1946-м, отчаянный выдох-вопрос вчерашнего демобилизованного, студента-филолога, в одночасье ставшего невольником согласно «классической» же 58-й статье.
       Никогда не счесть тех «провалов», не исчерпывающихся скорбными мартирологами, а уж как и чем они «зарастали», одному Господу известно.
       Автору этих строк посчастливилось. Остался. Продолжился...
       
       И написал:
       
       …Нет, спасется не мир, но спасется
       единственный в мире,
       а ведь род-то людской
       и слагается из единиц.
       
       Сказано за два года до последнего вздоха. Миновало ровнехонько десятилетие — с календарной легкостью сомкнулось с веком следующим, напомнив: «Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?».
       У Бориса Чичибабина ответ свой:
       
       …И я не рожден в девятьсот двадцать третьем,
       а вечно живу на земле.
       Я выменял память о дате и годе
       на звон в поднебесной листве.
       Не дяди и тети, а Данте и Гете
       со мной в беспробудном родстве.
       
       Да, «из времени в Вечность отпущен», но нет тут никакого противоречия: «…это вы из меня о своем наболевшем орете». Да, орем. Чичибабин не своими болью и бедой нагружает тебя, а твои на себя берет. Редчайший дар. Бесконечно больший, чем колдовское владение словом.
       …Равнодушная к любым автографам, вот уже десять лет я не расстаюсь с текстом «Плача по утраченной родине» на машинописном листке, в уголке которого бисерным чичибабинским почерком написано: «Рад, что вы обратили внимание именно на это стихотворение, так как самонадеянно желал бы, чтобы его узнало как можно большее число людей». Самонадеянно?.. Но попробуйте-ка о трагедии украинской самостийности заикнуться — хоть по эту, хоть по другую сторону «границ». Нет такой темы, и точка.
       Да что Украина — мы с Борисом Алексеевичем земляки, оттого-то «моя хата» тут не «с краю», но положа руку на сердце его же «…не в Абхазии, так в Карабахе каждый день убивают меня» могу ли повторить, как свое?..
       Сообщения о вводе войск в Чечню в декабре 1994-го Борис Чичибабин перенести не смог. Через три дня его не стало.
       А он так любил тишину! В богатейшем словаре поэта это одно из любимых им ключевых слов-образов.
       
       И опять — тишина,
       тишина, тишина.
       Я лежу, изнемогший,
       счастливый и кроткий.
       Солнце лоб мой печет,
       моя грудь сожжена,
       и почиет пчела на моем
       подбородке.
       
       Я блаженствую молча.
       Никто не придет.
       Я хмелею от запахов
       нежных, не зная,
       то трава, или хвои
       целительный мед,
       или в небо роса
       испарилась лесная.
       
       Все, что вижу вокруг,
       беспредельно любя,
       как я рад, как печально
       и горестно рад я,
       что могу хоть на миг
       отдохнуть от себя,
       полежать на траве
       с нераскрытой тетрадью.
       
       Это самое лучшее,
       что мне дано:
       так лежать
       без движений, без жажды, без цели,
       чтобы мысли бродили,
       как бродит вино,
       в моем теплом, усталом,
       задумчивом теле.
       
       И не страшно душе —
       хорошо и легко
       слиться с листьями леса,
       с растительным соком,
       с золотыми цветами
       в тени облаков,
       с муравьиной землею
       и с небом высоким.
       
       Это строфы не поздних лет. В проставленной под ними дате время и место биографически точны: молодость — Вятлаг.
       Из письма к Г. Померанцу и З. Миркиной ровно тридцатилетие спустя:
       «Вы научили меня очень важному, может быть, самому важному в жизни — научили, что вечности не нужно ждать после смерти, что в вечности можно жить всегда, сейчас, сию минуту. Но для жизни в Вечности, как я учусь, как я пытаюсь, как мне удается на какие-то мгновения, часы, для жизни в Вечности не только не нужны слова, но они мешают, воспринимаются как что-то лживое, грубое, суетное, кощунственно-стыдное…»
       Удивительное дело: читая сейчас, в совсем иную историческую эпоху, огромнейшую переписку — почти философско-религиозный роман в письмах — Бориса Чичибабина с Григорием Померанцем и Зинаидой Миркиной, не окунаешься в прошлое, а словно бы догоняешь его. И не бегом или вприпрыжку, а медленно-медленно, где-то оступаясь или замирая надолго, поднимаешься по крутым ступенькам чужого духовного пути-восхождения. Чужого?.. Но он открывается тебе шаг за шагом: письмами, стихами, исповедями и «проклятыми» («детскими, дурацкими», как называл их Чичибабин) вопросами, на которые часто и ответов-то нет…
       Большая часть трехтомника публикуется впервые.
       Будто сбылась давняя мечта Бориса Алексеевича, высказанная им как-то в письме к киевской поэтессе Евдокии Ольшанской:
       «Я в своих мечтах буквально соединяю вместе, буквально вместе в одной комнатке, за одним столом, за одним общим любовным и важным разговором всех любимых, добрых, любящих литературу, поэзию, стихи и хороших людей — и почему-то в жизни это никогда не получается».
       Получилось — под обложками трех прекрасных книг, вобравших в себя не только не известные нам ранее стихотворения из рукописных и самиздатовских, самодельных сборников, но и записи устных бесед-интервью с поэтом (включая и такие, как протоколы исключения тов. Чичибабина Б.А. из Союза писателей и восстановления в оном спустя без малого пятнадцать лет и почти в том же составе «беседующих»). И, наконец, щедро открываемое читателям наследие эпистолярно-творческое, заслуживающее отдельного и серьезного разговора.
       Нет сомнения, что том переписки займет свое достойное место в ряду книг подобного жанра. Это — в будущем, а сейчас не покидает ощущение, что многие и многие его страницы, абзацы, фразы еще осязаемо теплы (а то и горячи!) от рук и дыхания их авторов.
       Секрет прост: большинство адресатов Бориса Алексеевича Чичибабина живы и… по-прежнему пишут письма. КУДА: город Харьков — «вот эта улица, вот этот дом». КОМУ: Карась-Чичибабиной Л.С.
       — Я почему-то не люблю слова «жена», — признавался Борис Алексеевич. — Любимая, мой первый советчик и друг, мой спаситель, помощник, судья…
       Его Муза: «Мне без тебя — ни вздоха, ни глотка». Собиратель, составитель книг, с которыми вы скоро встретитесь. Лилия Семеновна Карась-Чичибабина.
       Спасибо ей.
       
       Вновь барыш и вражда верховодят тревогами дня.
       На безликости зорь каменеют черты воровские…
       Отзовись, мой читатель в Украине или в России!
       Отзовись мне, Россия, коль есть еще ты у меня!
       
       Отзовись, кто-нибудь, если ты еще где-нибудь есть, —
       и проложим свой путь из потемок бесстыжих на воздух.
       Неужели же мрак так тягуче могуч и громоздок!
       Я и при смерти жду, что хоть кем-то услышится весть.
       
       Что любимо — то вечно и светом стучится в окно,
       счастьем щурится с неба — вот только никак не изловим.
       И смеется душа не тому, что мир темен и злобен,
       а тому, что апрель и любимое с вечным — одно.
       
       Пушкин шепчет стихи, скоро я свой костер разожгу,
       и дыхание трав, птичьи тайны, вода из колодца
       подтвердят, что не все покупается и продается
       и не тщетно щедры Бог и Вечность на каждом шагу.
       
       Октябрь, 1993
       (Впервые публикуется в харьковском трехтомнике по автографу из собрания Л.С. Карась-Чичибабиной.)
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera