Сюжеты

ЛЕГЕНДА О 100 ГРАММАХ, ИЛИ ДОБРЫЙ ДЕДУШКА С ЛЕДОРУБОМ

Этот материал вышел в № 33 от 13 Мая 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

«Не для парадов — для лютой схватки годится худшая из рот» В Севастополе захочешь кого-нибудь встретить, выйди на Большую Морскую — обязательно увидишь. А не наткнешься, еще раз пройди. С Машей Виргинской мы столкнулись на булыжной...


«Не для парадов — для лютой схватки годится худшая из рот»
       
       В Севастополе захочешь кого-нибудь встретить, выйди на Большую Морскую — обязательно увидишь. А не наткнешься, еще раз пройди.
       С Машей Виргинской мы столкнулись на булыжной мостовой, названной в честь ее деда, адмирала Октябрьского. У Маши по мужской линии все носили лампасы. И детство ее, и юность прошли здесь, среди элитных домов этого теплого, любимого города у моря.
       А училась Маша в Москве.
       За стаканчиком крымского портвейна мы возвращаемся к тому времени, когда ее, первокурсницу Полиграфического, пришла провожать на московский поезд — карамба! — тетушка Мариа. Испанка по крови, обучавшая Машу языку Лорки, несла чемодан, посылку своему столичному другу. «Тебя там встретят», — сказала она.
        — Не знаю, как она его донесла, — выпускает дым сигареты моя собеседница. — Когда поезд подходил к Курскому вокзалу, один парень попытался мне помочь, поднять чемодан. «Ты что, — сказал он, — колонну в Херсонесе распилила?»
       Машу ждал пожилой, крепкого сложения мужчина. Он легко подхватил посылку и, проводив, пригласил студентку на ужин.
       Откуда у дедушки Рамона испанская грусть, узнавалось сразу, как только он наполнял бокал.
        — Вино всегда стояло на столе, — вспоминает Маша, — наливали и детям: старшему Артуру и младшей Лауре.
       В День Победы на пиджаке хозяина блестела Золотая звезда. Ее обладатель сражался на стороне республиканцев во время испанской репетиции большой войны. После поражения интербригад от франкистов он эмигрировал. Верил в идеалы красного цвета, любил Союз.
       Его жена Рокелья так и не выучила русский язык, и, когда на телеэкране ветераны, обнимаясь, поднимали стаканы с фронтовым наполнителем, она спросила: «Ад ке блан?». Маша пояснила, что ветераны хотят выпить за Победу.
        — А я никогда перед боем не пил сто грамм, — произнес дед Рамон, разглядывая на свет содержимое бокала, — чтобы, умирая, помнить, за какую идею я погибаю.
       Признаюсь, не мог не обратить внимания на эту фразу. Ничего нет удивительного в том, что интербригады (состоявшие и из советских танкистов и чекистов) пили напитки не ниже сорока градусов. Нетрудно представить, как наши генералы, воевавшие под чужими именами, не нарушая легенды, интимно обращались друг к другу: «Ну, Хорхио, давай по-нашему, по-испански». «Давай, Эмилио»... Правда, можно лишь предположить, что спирт в теплой Гренаде и Каталонии как раз и сыграл роковую роль в поражении республиканцев (вместе с засильем троцкистов).
       Другое дело — зимой в Подмосковье, на Волге. Немецкая фляга здесь не годится. Шнапс, надо признать, расслабляет, все-таки создан для удовольствия. Спирт же рожден для куража. После ста граммов хочется добавить еще и не сидеть в землянке, играя на гармошке, а врезать недругу.
       Мы оценили героизм «оборонки», а вот трудовой подвиг спиртзаводов, работавших в военном режиме, остался не замечен. А какой они внесли вклад в Победу! Ну не могу я представить непьющего воина.
       Трезвенник из интербригады не давал покоя. И как он звезду Героя получил? Без ста граммов...
        — А дедушка Рамон героем стал не в бою, — произнесла Маша.
       Уже много лет спустя после встречи на Курском вокзале Маша однажды увидит по телевизору передачу об убийце Троцкого Меркадере, похороненном на московском кладбище под чужой фамилией Лопеса Рамона Ивановича. И по фотографии Меркадера опознает дедушку Рамона.
       Значит, она была на квартире самого знаменитого киллера века! Отмотавшего «четвертак» в мексиканской тюрьме, но так и не выдавшего настоящего заказчика из Кремля.
       Но каков дед!.. Рамон Меркадер жил по легенде и после освобождения и вынужденной эмиграции. Его подлинную биографию не знали ни приемные дети, ни жена Рокелья, бывшая надзирательница мексиканской тюрьмы.
       А не по легенде Рамон был одним из четырех сыновей Каридад Меркадер, дочери кубинского миллионера, сбежавшей от богатого мужа с детьми в Старый Свет, чтобы в Париже сначала зарабатывать себе на хлеб вязанием, а потом, после знакомства с чекистом-нелегалом, — заказными убийствами.
       Это она вовлекла сына в свою новую жизнь по чужим паспортам, придуманным биографиям и в конце концов привела к тщательно охраняемой вилле в пригороде Мехико.
       Представим себе мать, стоящую у ворот, из которых под руки выводят сына. И она не может к нему броситься: сын по паспорту совсем другой человек. У нее самой фальшивые документы, рядом стоит самый близкий друг с ненастоящей фамилией. Вот драматургия пограндиознее Шекспировой.
       Проводив сына глазами, Каридад вынуждена была бежать через Китай в Союз. Говорят, в Москве, уже пожилой, она печалилась о том, что ей не дают задания... А о том, что Рамон Меркадер — агент НКВД, мир узнал лишь после его смерти.
        О Меркадере вспоминают, что он мог в преклонном возрасте в темноте разобрать и собрать снайперскую винтовку. И еще: был прекрасно физически подготовлен, владел приемами рукопашного боя, знал четыре языка, но самое главное достоинство — феноменальная память. Рамон Меркадер запоминал самые сложные инструкции Центра. Установку о легенде он помнил до последнего дня.
       Думаю, что дедушка Рамон немного рисковал, когда говорил о 100 граммах.
       Дело даже не в том, что его слышала жена (эти-то русские слова Рокелья могла запомнить). Опасность в том, что по его легенде жила вся семья и он не имел права ошибаться даже в мелочах. Иначе бы весь спектакль по пьесе неведомого автора мог запросто провалиться из-за... 100 граммов.
       Такие случаи известны. Так, еще в советское время в редакцию одной газеты пришло письмо, в котором внук жаловался, что в День Победы всем дедушкам одноклассников приносят подарки, а его деда никто не поздравляет, а у него тоже есть награды.
       Редакция связалась с местным военкоматом. Там посмотрели биографию деда и выяснили, что награды не его, а сам он во время войны служил полицаем...
       — Я не осуждаю дедушку Рамона, — сказала Маша. — Где-то читала, что истошный крик жертвы после удара ледорубом преследовал его всю жизнь.
       И мы вместе приходим к общему мнению, что и Рамон Меркадер — жертва времени, породившего государства-мифы, где правители жили по фальшивым биографиям, а народ — по придуманной легенде.
       И все-таки Рамон Меркадер имел бы иную судьбу, если бы не Каридад... Если бы не Париж... Если бы не тот чекист, встретившийся на ее пути...
       — Меня тоже пытались привлечь наши органы, — неожиданно заявляет Маша.
       Маша в институте увлекалась запрещенной литературой. Перепечатывала Булгакова, Солженицына, давала читать другим. Заметили, захотели сделать наследницу военно-морской династии осведомителем. Стыдили дедом, пугали карьерой отца. Но она не поддалась.
       Не все у Маши сложилось так, как мечталось. С мужем давно рассталась. Он увлекся Кришной, медитируя в Херсонесе. Иногда выходит из нирваны и приносит алименты: яблоки, груши, виноград.
       Нет любимой работы. Но вот вышла книга стихов. «Мы – голодранцы! Мы—санкюлоты! Знай, варят кашу из топора солдаты самой никчемной роты»… Она даже в стихах какая-то военная…
       «Не для парадов — для лютой схватки годится худшая из рот…»
       У Каридад было четыре сына, один стал Героем. У Маши трое прекрасных «безыдейных» парней, влюбленных в море.
       И пожалуй, в их воспитании ее главное призвание.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera