Сюжеты

ПРОСТАЯ РАБОТА — РАССТРЕЛИВАТЬ

Этот материал вышел в № 34 от 16 Мая 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Цыган и евреев уничтожали простые эстонские парни из бедных крестьян Документ. Кому: начальнику УФСБ по Псковской области Т.А. Калоеву. Адрес отправителя: г. Санкт-Петербург, Межрегиональная общественная организация «Цыганская община»....


Цыган и евреев уничтожали простые эстонские парни из бедных крестьян
       
       Документ.
       Кому: начальнику УФСБ по Псковской области Т.А. Калоеву.
       Адрес отправителя: г. Санкт-Петербург, Межрегиональная общественная организация «Цыганская община».
       «Ув. Теймураз Алиханович! Нами установлено, что в апреле—августе 1942 года на территории г. Новоржева фашисты зверски уничтожили 200 цыганских семей… Международный парламент УНИОН принял решение об установке мемориала жертвам Великой Отечественной войны совместно с МОО «Цыганская община». Цель нашего запроса — выявить точное место, где мы планируем в дальнейшем поставить памятник нашим людям. Запрос не ставит задачу выяснения виновных и не претендует на результаты расследования. Убедительно прошу Вас выслать в наш адрес все необходимые для этого материалы. Президент МОО «Цыганская община»,
       член Международного парламента УНИОН Николай Самулевич. 10.10. 2001 г.»
       
       * * *
       Ровно 35 лет назад в Пскове начался процесс над группой карателей, которые в годы войны проходили службу в эстонской особой роте — «Эстишезондеркомпани». Подразделение размещалось в деревне Моглино, что в 12 километрах от Пскова. До 1940 года здесь располагалась застава, но после насильственной советизации Прибалтики (в данном случае — Эстонии) пограничники оттуда ушли. Но уже в конце 1941-го немцы организовали здесь так называемый рабочий пересыльный лагерь. Сначала там содержались военнопленные. К весне сорок второго из почти 300 человек в живых осталось не более двух десятков — остальные погибли от голода и холода. Однако лагерь пустовал недолго: вскоре сюда начали свозить со всей области цыган, евреев и других, как считали оккупационные власти, подозрительных и неполноценных: женщин и детей, молодых и старых. Здесь они и остались. Навсегда…
       Тогда, в 1967 году, на скамью подсудимых попали только четверо уже немолодых людей: Эдуард Торн, Арнольд Веедлер, Эрих Лемпетс и Иоханес Охвриль. На самом же деле личный состав особой эстонской роты был куда больше, что вполне объяснимо: практически все карательные акции (читай: расстрелы) поручались этой команде. Немцы рассуждали вполне здраво: зачем пачкать руки самим, когда всегда можно найти подонков, готовых на все за миску бесплатной похлебки.
       Если сегодня рассматривать фотографии карателей, вложенные в дело, то эти граждане не производят впечатления изуверов. Практически все — из крестьян. Далеко не зажиточных. Может быть, поэтому главной побудительной причиной их поступления на службу в немецкую армию было обещание, что их будут кормить, обувать и одевать? Во всяком случае, именно такое признание сделал на допросах один из подсудимых — Эрих Лемпетс.
       Но это уже было потом, после того как они впервые примерили немецкую форму. От других солдат их отличали специальные нашивки на рукаве с эмблемой «Эстишезондеркомпани». А потом была ускоренная подготовка под Таллином, но уже в начале 42-го рота была переведена в Псков, где вошла в спецподразделение «Зихертсхайполицай унд СД». Это была команда, которая должна была нести конвойную службу. И не только…

       По Хаутпштрассе и в… рай?
       Псковичи старшего поколения помнят, где во времена оккупации находилась специальная тюрьма, куда свозили всех, кто подлежал уничтожению. Располагалась она в подвале дома №3 по улице… Ленина. Здесь же, а точнее, на его третьем этаже, в свое время проживал великий вождь и учитель, дожидаясь выдачи заграничного паспорта.
       — Обычно я стоял в шеренге и расстреливал с левого края… — рассказывал во время следствия Арнольд Веедлер. — Ко всему привыкает человек. Даже к расстрелам. Сначала мне было очень плохо, но потом ничего, освоился. Особенно сильно плакали дети, просили пощадить, но, несмотря на это, все они были расстреляны. Потом всегда пили водку …
       И такие «акции» проходили в моглинском лагере практически каждый день. Но особенно свирепствовали каратели летом 1942 и 43-го годов. Сколько человек стали их жертвами, было установлено сразу после освобождения Пскова. Специальная экспертная группа обнаружила в районе деревни несколько десятков захоронений. Причем большинство из погибших были женщины и дети.
       
       Документ.
       «Обвиняемые Кроликов и Богданов-Богданенко указали могилу, 3 на 3 метра, расположенную в 500 м… северо-восточнее деревни Булохово, в 50 метрах южнее шоссе Саболицы—Новоржев. Вокруг этой могилы заметны контуры углубления размером 20 на 5 метров, напоминающие вид массовой могилы… При вскрытии сразу было обнаружено множество трупов, лежащих в беспорядке. При извлечении одного из них в кармане находились документы на имя Козлова Павла Ивановича, по национальности цыгана. Остальные тела женщин по одежде и серьгам можно было судить, что они принадлежат к цыганской национальности… Всего же в могиле находилось до 100 человек цыганской национальности».
       Протокол подписали зам. начальника следственного отделения ОКР «СМЕРШ» 1-й ударной армии, гв. капитан Мирецкий, суд. мед. эксперт, майор Кобызев. 23.05.1944 года.
       
       Сорок пять лет спустя
       …В Моглино могут сварить настоящий кофе. Буквально в десяти метрах от мемориального знака — стандартного, уже потрескавшегося обелиска с изображением ордена Отечественной войны — стоит небольшой домик. Над его входом днем и ночью горит неоновая вывеска, на которой латиницей выведено название этой русской деревни — своеобразное приглашение для каждого, кто не торопится в сторону границы. Мы не торопились и тем самым вызвали вполне естественное любопытство у местных жителей. Проводить нас до места, где предположительно могла находиться старая застава, вызвалась одна из совладелиц кафе. По мере удаления от шоссе эта местная жительница пыталась что-то вспомнить из своего пионерского детства, но показать место, где конкретно находился лагерь смерти в Моглино, увы, так и не смогла.
       Особую жестокость проявляли стрелки «Эстишезондеркомпани» к евреям и цыганам. Жестокость, которая порой была непонятна даже немцам. Например, по приказу коменданта лагеря Кайзера был удален из охранников некто Луукас, который, проявив «инициативу», как-то расстрелял молодую цыганку с ребенком, выпустив в них целую обойму. Но это был, пожалуй, единичный случай, когда палач действовал без приказа, потому что в этом проклятом месте все проходило по плану. Так, вспоминали свидетели, при конвоировании группы заключенных в лагерь Саласпилс 13 человек из них сбежали. Все были пойманы и расстреляны перед строем.
       На особый поток было поставлено уничтожение, как бы теперь выразились блюстители расовой чистоты, национальных меньшинств. Об этом уже во время суда рассказывали псковичи, выступавшие на процессе. У свидетельницы Екатерины Васильевой (цыганки по национальности) был расстрелян племянник Коля. Сама она уцелела лишь чудом, но по лагерному конвейеру добралась аж до Франции.
       Евдокия Масальская оставила в моглинских рвах всех своих шестерых детей.
       Для Торна и его подручных это была простая, но грязная работа — в деле есть показания о том, как участники казней, чтобы не пачкать форму, убивали детей ударами палок, — они опасались, что кровь жертв попадет на их мундиры. Принцип изуверов был такой: нет свидетелей — нет и дела. И просчитались! Например, в деревне Подосье, что стоит по дороге к Пскову, мне удалось разыскать престарелую цыганку Александру Александровну Александрову, которая четырехлетней девочкой попала вместе с родными в моглинский лагерь. Вся ее большая семья была родом из деревни Воронино Палкинского района. Там они и жили до тех пор, пока каратели в 42-м году не привезли всех умирать под Псков. Как выжила моя собеседница — одному Богу известно. Но из всех воспоминаний детства, золотой поры каждого человека, у нее осталось только одно: чувство непередаваемого ужаса.
       …Суд над палачами продолжался до поздней осени, а уже в конце октября был вынесен приговор. Трое из оказавшихся на скамье подсудимых были приговорены к расстрелу — приговор был приведен в исполнение в январе следующего 1968 года. Четвертый охранник, И. Охвриль, получил 10 лет лишения свободы. Суд учел, что на момент совершения преступлений он был еще несовершеннолетним.
       
       Вместо эпилога
       На этом можно было бы поставить точку в рассказе о процессе, который в свое время буквально потряс провинциальный Псков. Хотя многие из его материалов, как говорится, так и просятся на бумагу. И уж совсем отдельная история о том, как старший оперуполномоченный по особо важным делам Управления государственной безопасности Михаил Петрович Пушняков разыскивал преступников. Этот человек до сих пор, слава богу, здравствует.
       Здание старой погранзаставы, где потом размещалась деревенская школа, сгорело. Не осталось ничего и от бараков — теперь здесь стоят дачные домики. Заросли кустарником и развалины дота. Практически не осталось в живых и свидетелей тех кровавых событий. В начале 70-х начался массовый выезд евреев из СССР. И из Пскова в том числе. Уезжали молодые, старые: те, кто еще помнил безумие оккупации, и те, кто не хотел об этом ничего знать. Потомки цыган, согнанные со своих земель, разбрелись по белу свету. Увы, их промысел не всегда соответствует духу закона. Например, начальник УВД области Сергей Матвеев особо обратил внимание на постоянный рост преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков. Зачастую этого рода «бизнесом» занимаются потомки прежних конокрадов. Причем, как было особо отмечено, дело строится на сугубо семейной основе. Немудрено, что смуглых дилеров не любят ни бьющиеся в ломке пацаны, ни их высохшие от горя родители. Может быть, поэтому никакого отпора со стороны местной «широкой общественности» не встречают газеты наподобие «Псковской нивы»? На ее страницах время от времени публикуются призывы загнать всех черных (и цыган в том числе) в лагеря да резервации. Все та же «общественность», конечно, возражает, но… как-то вяло. Все так странно и изменчиво в этом мире.
       Константой остается лишь акт эксгумации: «…труп ребенка в возрасте 9 месяцев, девочка 12 лет... мальчик 6 лет…».
       Перед смертью мать надела на него черные штанишки и серый ватник. Наверное, боялась, что замерзнет…
       
       P.S. Этот снимок я обнаружил в «деле Торна». На нем трое молодых людей, решивших сфотографироваться на память. Следствию не удалось установить их имена, но службу они проходили в Моглино!
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera