Сюжеты

КОРОТКИЕ РАССКАЗЫ АФГАНСКОЙ ВОЙНЫ

Этот материал вышел в № 34 от 16 Мая 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

15 мая 1988-го один из батальонов 66-го полка ушел из Джелалабада. 16 мая 1988 года — ровно четырнадцать лет назад — батальон вошел в Термез. Так начинался вывод Советской армии из Афганистана. Никто тогда и предположить не мог, что идут...


       


       15 мая 1988-го один из батальонов 66-го полка ушел из Джелалабада. 16 мая 1988 года — ровно четырнадцать лет назад — батальон вошел в Термез. Так начинался вывод Советской армии из Афганистана.
       Никто тогда и предположить не мог, что идут последние годы существования Советского Союза. Что афганская война — последняя война империи — быстро станет историей. И что афганских ветеранов в госпиталях сменят чеченские.
       Валерий ШИРЯЕВ, автор коротких импрессионистических рассказов о той войне, не носит орденов, которыми его наградила родина. В этом факте его личного поведения — общее ощущение поколения, прошедшего Афганистан. Война, в которой они участвовали, оказалась ненужной и забытой.
       Но это ничего не меняет в их жизни. В памяти людей, которые когда-то, сидя на броне, пили горячий чай, остались горы, и небо, и белая афганская пыль, и ощущение жизни, которое бывает только в молодости
       
       Ритмы забвения
       Ритм жизни задан нам горами навечно, даже на войне. И никакие вертолеты неспособны его пока что изменить.
       Если колонна тронулась в пять утра, то сбор назначили на два ночи. И ты «добираешь свое» в тягостной полудреме на корме БТРа. Но вой мотора на подъемах и глухое забытье на спусках машинально отсчитываются в спящем мозгу. И проснувшись к обеду, остается только вспомнить количество перевалов, взглянуть на карту и определить свое местонахождение.
       Это и есть настоящий тягучий и унылый ритм войны с периодом час-полтора. Он вбирает в себя без остатка ленивую перебранку снабженцев на привале и короткий свирепый разнос командиру оторвавшегося хвоста колонны в штабной палатке. В него вмещается ослепительная, как бенгальский огонь, и столь же скоротечная ночная перестрелка на крутом склоне.
       Грохот, последовательно отражаясь от стен ущелья, эхом уходит вниз, в глазах прыгают темные круги от вспышек, и только гильзы, отстрелянные кем-то в ста шагах выше по склону, еще минуту шуршат в тишине, слабо позвякивая на камнях. Но спроси кого утром – никто ничего не понял. И снова тягучий ритм спусков и подъемов засасывает твою память. К вечеру ночная стрельба окончательно подернута патиной забвения.
       Сотни километров бесконечных спусков и подъемов, когда ты пришиблен среднеазиатской жарой, должны бы, по идее, оставить в памяти серую ленту и незабываемый запах местной пыли. Даже краски при 50 градусах кажутся выцветшими, как на некачественных копиях фильмов шестидесятых годов, снятых на пленке «Свема». Но адреналин и любопытство молодости выхватывают в этой мутной череде яркие куски. Они-то и станут потом небогатым набором воспоминаний, который ты назовешь памятью.
       В конце июля 1985 г. наш БТР стоит на скалистом обрыве, прямо под нами в тридцати метрах ревет Кунар. Волны даже не мутные, они цвета асфальта. Обшарпанный «Панасоник» наматывает «Мурку» голосом Аркадия Северного. Думать не хочется: до движения еще полдня, в тени 45. Рядом солдаты делят сигареты. В реве реки их звонкие голоса похожи на птичьи. Да и сами они такие же тощие и черные, как местные скворцы.
       Подошел командир, кинул цинк с запалами для гранат: «Надо ввернуть до движения». Шум, гам, плеск воды, скрежет консервного ножа, вскрывающего цинк. Я точно помню, что в руке у меня окурок «Явы» фабрики «Дукат». Помню даже надпись полукругом. Потому что все стихло, даже река, и мы смотрим на открытую жестянку. В ней, как конфеты в коробке, уложены запалы в масле. А поверх них чуть наискосок лежит белая вкладка:
       Оборонный завод № 149
       1943 г.
       Укладчица М. Климова
       Голос Северного пел в наступившей тишине: «Мурка, Маруся Климова, прости любимого». Пробрало тогда всех, даже последних пьяниц и циников. Так не бывает, но так было. И никакие ритмы забвения не утопят те запалы, что неизвестная женщина паковала для отправки на Курскую дугу. Где и почему они столько валялись на консервации? Какая разница. Я держал их в руках, и это — главное.
       
       Розовые вершины
       То ли в мае, то ли в начале июня 1985 г. я подхватил дизентерию, паратиф и холеру одновременно. Сейчас я бы сказал «в одном флаконе», тогда говорили просто «до кучи». Потом холера из диагноза чудесным образом исчезла. Потому как ловкий военный всегда может за такой диагноз подло выбить досрочное увольнение, а то и инвалидность. Впрочем, на эти обыденные игры военно-медицинской статистики в Афганистане полагалось плевать. Считалось, что мужчинам так положено. Я и сейчас так считаю.
       Две недели я глотал горстями тетрациклин и к закату четырнадцатого дня уже самостоятельно добрел до скамейки в заросшем розами саду инфекционного госпиталя. Блаженно закурив, я без единой мысли в голове разглядывал розовые от заката вершины Гиндукуша. Через три минуты неожиданный легкий шорох по кустам возвестил начало этой истории. Через полчаса я точно знал, что Россию я люблю не меньше Никиты Михалкова, а жизнь – не меньше Марка Бернеса.
       Стремительными серыми тенями, стелющимся пограничным шагом по розовым кустам к открытым окнам жилого модуля женского медперсонала, пригибаясь, неслись вернувшиеся с гор офицеры разведроты знаменитого «полтинника» (350-го десантного полка). Полк стоял прямо через дорогу от госпиталя.
       Вот уже пренебрегших опасностями комендантского часа, медных от солнца капитанов и старлеев втаскивают в заждавшиеся окна руки любимых. Торопливо задергиваются занавески. Приглушенный звон посуды, стук вилок и счастливый смех медсестер смешиваются с бесконечными трелями соловьев, играющих свадьбы по розовым кустам.
       Уже и свет начал кое-где гаснуть, когда из левого крайнего окна стометрового барака с чисто московским аканьем раздался боевой женский клич: «Патруль!». Ни капли паники. В нем слышалась лишь решимость до конца бороться за скоротечное военное счастье. Скорбная тишина вмиг охватила женский модуль. Сейчас уже кажется, что и соловьи замолкли. Конечно, это ложная память. Помню только ветер, колыхавший застиранный ситец занавесок, из-за которых выпрыгивали поджарые разведчики с охапками одежды.
       Еще утром они волокли к вертолетам раненых друзей, и наколки штандарта легиона с цифрой 350 едва проглядывали на дубленой коже выше левого соска. А сейчас бежали от своих женщин и комендантского взвода. И соловьи перепуганными стаями метались между ними. Грациозно облокотившись о раму, двухметровая тощая блондинка неожиданно зычным голосом кричала им вслед: «Куда, герои?..» И вынырнувшая из-под ее локтя маленькая пухлая брюнетка звонко съехидничала: «В кредит больше не кормим!».
       А потом они запели вслед мерцающим в зарослях спинам. А капелла, на два голоса, стройно и сильно: «Вот кто-то с горочки спустился…» Могли ли гадать авторы послевоенного шедевра, что через сорок лет русские медсестры снова будут петь о милых, спустившихся с гор в защитных гимнастерках и с красными орденами?
       Смесь запаха роз, неповторимого аромата азиатского воздуха и плывущий под горящими вершинами грудной женский голос создавали совершенно нереальную обстановку. Просто торжество жизни какое-то, право слово. Я взглянул на пачку «Явы» в кармане пижамы. За полчаса выкурил ровно половину, даже не заметив.
       
       Группа товарищей
       Обстановка на войне в горах переменчива до крайности. И ближайшие полчаса тонут в мареве неизвестности. Само собой, ты ищешь повсюду признаки того, что вмещает в себя слово «надежность».
       Если товарищ в ночном рейде не грохнулся к шести утра на высоте 3000 м от того, что в крови уже нет глюкозы, ты ничего не говоришь. Но ты спокоен и уверен: его надежность ощущается почти физически. Неясное удовлетворение вызывает очевидная основательность скал или надежность пулемета ДШК, изготовленного в г. Ковров в 1954 г. Ты знаешь, что БТР горит, как свечка, если попасть ему в мотор. Но мотор в корме, а там, где ты валяешься на матрасе, разгадывая с командиром кроссворд, гореть практически нечему. Поэтому БТР – надежная машина.
       Ничто так не уравновешивает военный хаос, как размеренная тяжелая, отупляющая работа. И если пройти по горам 20 км в сорокаградусную жару с выкладкой под 40 кг и устроить привал у арыка, жизнь кажется простой и надежной штукой. Это почти физиологическое заблуждение. Но именно так я и глядел на окрестности в середине июля 1985 г., грея на костре банки с консервами, посередине провинции Кунар.
       Нас было семь человек разных возрастов и званий, но походный быт давно уже уравнял нас. Поэтому мы называли себя «группа товарищей». И каждый считал эту группу надежной. И этого было достаточно. Не потому ли короткий эпизод того рядового привала вызвал у нас одинаковое чувство удовлетворения, пусть и круто замешенного на иронии?
       В разгар обеда по дороге вдоль арыка пронесся клуб пыли размером с грузовик. Собственно, это и был грузовик Народной армии ДРА, как стало видно с 10—15 метров. Надо заметить, что полуметровая пылевая подушка на местных дорогах — дело обычное. С изумлением мы смотрели на «ЗиЛ» неизвестного года сборки с поднятым капотом. Просто в машине не было стекла. То ли взрывом выбило, то ли друг украл. И веселый афганец за рулем взял да и вырубил зубилом неровную смотровую щель в капоте, поднял его и так и колесил по опасным просторам, сверкая белками через дыру в трясущемся железе. На двигателе слой пыли в два пальца, до ближайшего города — не меньше 80 км. И хоть бы хны. Едет себе машина и едет.
       Седой полковник отметил: «А «Форды» тут дольше трех лет не живут. Кто эту телегу делал, того можно в жопу целовать». Полковник был родом из Питера, с 10 лет ушел в Суворовское училище и с тех пор, как сам говорил, «жизни не видел». Он был единственным из нас, кому было больше 35. И за год, что я его знал, ни разу не повысил голос. Он тоже был надежным.
       В наших кружках осело по горсти пыли, а мы смеялись от души и пили из них чай. Мы чувствовали, что все кругом незамысловато и прочно. И мы молоды, и с нами ничего не может случиться. Мы будем долго жить и вспоминать друг друга и мелькнувшие на миг глаза этого сумасшедшего водителя. Нам всем очень нужен был этот обман, я понимаю. Но то была искренняя вера.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera