Сюжеты

ЕГО ЗАМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ

Этот материал вышел в № 35 от 20 Мая 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

ЕГО ЗАМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ О Григории Гурвиче, закрытом театре и российских мюзиклах Года три назад довольно чуткий специалист по маркетингу Филипп Киркоров говорил композиторам: «Ребята, сейчас пора делать мюзикл! Самая лучшая тема – жизнь Петра...


ЕГО ЗАМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ
О Григории Гурвиче, закрытом театре и российских мюзиклах
       

   
       Года три назад довольно чуткий специалист по маркетингу Филипп Киркоров говорил композиторам: «Ребята, сейчас пора делать мюзикл! Самая лучшая тема – жизнь Петра Первого, потому что я на него очень похож!».
       Петру Алексеевичу Романову пока не повезло, но уже второй год на Москву, как из рога изобилия, сыпятся мюзиклы, причем каждый заявляет о себе, как «первый настоящий мюзикл бродвейского типа». Мало кто знает, что в каждом из этих спектаклей играют актеры, воспитанные театром «Летучая мышь»… Руководил этим театром уникальный режиссер Григорий Гурвич, более известный стране как ведущий «Старой квартиры». Настоящий мюзикл был его мечтой, и «Великая иллюзия», поставленная им четыре года назад, представляла собой наиболее удачную попытку приближения к идеалу.
       Случилось так, что это была его последняя работа. Обо всем, что предшествовало и сопутствовало «Великой иллюзии», — наш разговор с Любой Гурвич, его другом и соратником в течение последних двадцати лет…
       
       — Люба, тогда, летом 99-го, когда мы виделись на юбилее у Герчакова, тебе уже все было ясно?
       — Мне все было ясно с самого начала, когда я услышала диагноз. Паники мы, правда, не поднимали, но нужно было собрать 200 000 долларов, причем практически за один день, ты же представляешь, что это такое? Мне тогда очень помогли друзья: Малкин, Барщевский… 150 000 дал Владимир Гусинский
       — Своих личных?
       — Не знаю, я квитанций как-то не просила.
       — Вы с ним дружили?
       — Мы же с ним в ГИТИСе учились одновременно, знакомы были, но дружбой это не называлось. Ему Витя Шендерович позвонил. Правда, операция не помогла, но мы старались. Это было очень тяжелое время, но у нас ничего не было просто, и я всегда знала, что живу с человеком, которому стоит помогать. Гриша был счастливым человеком, он рано ушел, но все успел, даже госпремию получил при жизни, увидел много стран, был «павлином», красиво одевался. В последние годы имел хорошую машину, дом… Знаешь, многие думали, что ему все легко дается, но и у него не все было хорошо. У Гриши, между прочим, в свое время пять спектаклей запретили!
       — Я не знал… А какие?
       — Сначала дипломный спектакль «Дневник обыкновенной девушки». Жила такая Нина Костерина, она повторила подвиг Космодемьянской, еще отец у нее был репрессирован, в общем, нормальная советская история. Потом мы, кстати, познакомились с ее родственниками. Как ни странно, они с Гришей раньше жили на одной улице в Баку. На премьере спектакля была ее подруга. А запретил спектакль Гончаров, шел 1986 год, он чего-то испугался. Потом артисты потребовали вернуть: Гундарева, Костолевский, Виторган… Вернули, но потом все равно закрыли, потому что Яшин поставил «Завтра была война» и Гончаров не мог стерпеть два спектакля практически на одну тему. Мария Осиповна Кнебель уже умерла, и Гриша – краснодипломник! — на год остался без диплома вообще. Потом был Театр Райкина. Гриша там работал, написал пьесу, начал ставить, но Аркадий Исаакович умер, а Костя спектакль закрыл. Еще закрыли спектакль у Владимира Винокура, все там было классно, но, видимо, Володе было просто лень работать над крупной формой… шутки «ниже пояса» даются легче и проходят лучше. Потом еще была парочка закрытых спектаклей…
       — Но ведь он умудрился открыть свой театр тогда, когда это было практически невозможно!
       — Повезло. Тогда он случайно зашел в родной Дом актера, еще на Горького, и встретил, светлой памяти, Лешу Бельского, который любил Гришины «капустники». Они тогда посидели, Гриша рассказал про старый театр-кабаре «Летучая мышь» Никиты Балиева, про свою идею возродить его. Бельскому понравилось, он тоже загорелся и дал денег. На год. Потом мы уговорили Исаева, ректора ГИТИСа, чтобы он пустил нас в помещение учебного театра ГИТИСа, именно там раньше был балиевский театр. В общем, мы стали делить это помещение с ними, такой своеобразный «тайм-шер»… Это, знаешь, тоже было сложно, ведь дом-то непростой. Раньше, в 20-х, в этом доме была мастерская Фалька, там жили актеры, потом люди в форме их посажали и квартиры заняли. А потом перетасовка прошла еще раз: поселились те, кто в 37-м расстреливал тех, кто арестовывал этих… Ну, в общем, пробили мы это все, несмотря на то, что секретарь домовой парторганизации там до сих пор ходит в форме. Они потом письма писали во все инстанции: мол, там у нас «негры, проститутки и пьяная матросня». Слово «кабаре» они понимали только так. Потом мы все-таки открылись. Спектакль назывался «Чтение новой пьесы». Фурор был такой, что вся Москва к нам несколько лет на этот спектакль ломилась. Это был 89-й год. Странно: мы совершенно случайно открылись именно 13 марта, день в день через 80 лет с балиевской «Летучей мышью»…
       — А я помню этот день. 13 марта вы обычно отмечали свой День театра, и, когда я ухитрялся попадать в число друзей «Летучей мыши», на ваших «капустниках» у меня от смеха буквально случались судороги! В первый год без Гурвича, по-моему, тоже что-то было, вы пытались сохранять атмосферу, а в этом году что-нибудь происходило?
       — Нет. Ничего не было. За год до Гришиного ухода мы переехали в здание Театра киноактера. Многие говорят, зря переехали, но поставить «Великую иллюзию» в старом помещении было просто невозможно. Новое помещение мы тоже были вынуждены делить, причем сразу с несколькими конторами. Ресторан, бильярдная, клуб и, собственно, сам Театр киноактера. Они очень многим свои помещения сдавали, жить-то надо, а спектаклей нет… одно время там даже был «гей-клуб». Еще при Грише они очень сильно испугались, что такую кормушку у них отнимут, а когда Гриша умер, они активизировались. Когда нас оттуда выгнали, мы какое-то время жили в «Космосе», играли там довольно успешно, полные залы собирали, но потом наши декорации и там стали мешать… Везде и всем мы почему-то мешали, особенно после Гриши. Но он же не думал из этой жизни уходить, когда ставил «Великую иллюзию», настоящий большой мюзикл… декорации к ней были такими огромными, что их нельзя было постоянно собирать-разбирать. Мы несколько раз попробовали, а потом поняли, что это просто опасно. А потом стало ясно, что Гришу заменить не может никто. Не мне, а театру. Даже стране. И я закрыла театр.
       — Скажу честно: и я сам, и многие наши общие знакомые после «Великой иллюзии» говорили об этой работе словами из «Гнезда кукушки», мол, он-то хоть попытался. В том смысле, что при всей доброжелательности к театру и к Гурвичу все-таки нельзя было сказать, что действо идет «на бродвейском уровне». Но вот прошло три года, я посмотрел практически все из того, что сегодня называют мюзиклами, и могу сказать с полной ответственностью: они хуже. А почему, а?
       — Могу ответить. Во-первых, для работы в мюзикле нужна особая актерская подготовка, лет с десяти. Нашей первой пробой в этом жанре был «Шоу-бизнес». Так вот Гриша к ней шел семь лет. Он подбирал состав, менял актеров. Все время был ими недоволен… Он говорил, что у нас есть прекрасные солисты, а нужен АНСАМБЛЬ! Подготовки актеров для ансамбля у нас нет вообще, ни в одном вузе. Вот я сейчас попробую открыть для этого студию… Когда говорят, что Москва становится европейской столицей, потому что у нас появляются «Нотр-Дам» или «Чикаго», это – бред! Смешно слышать сегодня о «первом российском мюзикле», потому что первый уже двадцать лет назад был у Марка Захарова!
       — Правильно ли я понимаю, что сегодняшняя ошибка «Норд-Оста» практически такая же, что и в операх «Зори здесь тихие», «Повесть о настоящем человеке», «Семен Котко», в балете «Красный мак»?
       — Да. Не все можно петь, люди должны себе отдавать в этом отчет. Играть мюзикл в валенках и ватниках просто нельзя, потому что сам жанр диктует свои законы! Мюзикл – это действо о красивых и гармоничных людях, хорошо одетых, имеющих определенные манеры! Кроме того, что главное у Каверина? Умение русских женщин ждать, а мужчин – добиваться цели. В постановке ни одна из этих линий не доведена до конца. Ну не мюзикл это! Это романс, бардовская песня, все что угодно, но не мюзикл! Ребята хорошие, их в Лондоне попытались научить, как ставится мюзикл, но научить этому нельзя… Научиться можно, но не всем.
       — Если мюзикл должен быть шикарен и красив, то этично ли вообще сейчас в России делать подобную работу?
       — Думаю, да. Просто нужно постараться обойтись без пошлости. Это, конечно, очень сложно, но кто говорил, что театр – это легко?
       — А что такое пошлость?
       — Сложный вопрос… Оскар Уайльд, кажется, сказал: «Пошлость – последнее прибежище тонких натур».
       Вообще пошлость — это мировоззрение, то есть низкая культура, отношение к жизни как к чему-то утилитарному, низкопробному, сиюминутному… Когда сказать нечего, а удивить всех хочется, как, например, в спектакле «Вагина»… Так вот, если красивых людей и шикарную жизнь показывать интеллигентно, то это можно делать в наше время и в нашей стране.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera