Сюжеты

ИГРА В ГРИН-КАРТЫ

Этот материал вышел в № 39 от 03 Июня 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Для наших эмигрантов в Америке она иногда превращается в «русскую рулетку» Раньше я был твердо уверен, что резидент — это нечто опасно-шпионское, как в том фильме с Банионисом. Сейчас знаю, что в переводе с английского это слово имеет...


Для наших эмигрантов в Америке она иногда превращается в «русскую рулетку»
       
       Раньше я был твердо уверен, что резидент — это нечто опасно-шпионское, как в том фильме с Банионисом. Сейчас знаю, что в переводе с английского это слово имеет обыкновенно-приземленное, невыдуманное значение: постоянный житель. Если хочешь — обыватель, бюргер, самодостаточный буржуа. Стыдно признаться, но я теперь, с несколькими исключениями, почти соответствую такому названию...
       
       Работаю пять дней в неделю по десять как минимум часов каждый. Что делаю? Выбирать особо не приходилось: как только приехал, сдал на профессиональные водительские права, научился водить большие машины, по-здешнему — траки, да так пока и вожу. Закончил, правда, одни компьютерные курсы, пару семестров поучился в колледже. Поднабрался английского, которого теперь хватает для работы, для магазинов, для общения с американцами на улице и в гостях, для чтения газет или хождения в кино… Не так уж и много для пятилетнего стажа в Америке. Но возможно, не так уж и мало. Поначалу снимал квартиру, сейчас два года как живу в собственном доме (он, впрочем, больше банковский, поскольку мы с женой взяли ссуду на тридцать лет и теперь платим полторы тысячи каждый месяц). Таким же образом купил две новые машины (для жены и дочки): одну «корейку», вторую — фордовский джип, а двумя другими, старыми, пользуюсь сам.
       Что еще? Начало июня, а у нас еще холодно. Градусов 60—70 по Фаренгейту, которого они (вернее, мы) обзывают «Фаренхайт». Трава на моем газоне растет медленнее обычного — так что косить не спешу. Такая же история с бассейном: добавлять воду до уровня и подсоединять фильтр буду только через пару недель.
       День за днем наше «резидентство» обогащается чем-то новым. Вот, к примеру, письмо из службы социальной безопасности начинается словами: «Если ваш супруг умрет в этом году, вам полагается 364 доллара в месяц пожизненно…» Или сообщение из банка: «Вы зарекомендовали себя хорошим кредитоплательщиком и теперь заслуживаете понижения процентной ставки…» И это несмотря на то, что в течение почти всей зимы, «мертвого сезона» в нашей компании, я получал пособие по безработице (замечу в скобках: быть американским безработным тоже не очень плохо).
       Кстати, а смог бы узнать и «прожить» это все специально командированный репортер? Черта с два! Потому что если человек уехал в чужую страну насовсем, то это, бляха, не редакционное задание.
       
       ...Русских в Америке намного больше, чем вам бы хотелось. В моей строительной компании их, к примеру, добрая половина работников. Кто откуда. Игорь — из Крыма. Василий — с «Западэнщины». Алексов уже столько, что бедные американцы стали вынуждены давать им «царские» приставки: Алекс Первый, Алекс Второй… Алекс Двенадцатый. Двое — из Средней Азии, третий — из Риги. Был один из Ростова, не прижился, уехал в другой штат. «Узбека» Бориса мы похоронили в прошлом году, и к этому июлю на его могилке хотим вскладчину поставить памятник. Борис так и не освоил английского, так что надпись на камне скорее всего будет кириллицей… Он тоже приезжал сюда со своей надеждой.
       Расскажу про своих друзей — Игоря и Ларису. Их незаконченная история есть, наверное, лучшая иллюстрация к нашему разговору о том, как нелегко Америка достается. Если спросите: «Ради чего?» — это отдельная тема.
       Папа у Игоря командовал атомной подводной лодкой. Пару месяцев назад я видел этого восьмидесятилетнего седого «морского волка» на видеокассете, которую мой товарищ получил посылкой. «Отец все такой же бравый солдат», — комментировал Игорь, увидев его впервые за шесть с половиной лет.
       Они прилетели с туристской визой, оставив двухлетнего сына на попечение родителей. Прилетели с намерением не возвращаться. Права на работу у них, конечно, не было, зато платить за комнату у своих родственников следовало сполна. Те крохи, что привезли, закончились очень быстро. Словом, пошли выпускники института мыть посуду в ресторане за наличные доллары.
       Для общения с тарелками и ножами английского вовсе не требовалось. Зато нужна была машина, хоть драндулет, чтобы каждый день преодолевать расстояние в пять с небольшим миль до работы, а потом обратно. Зима не зима, метель не метель, а к шести утра успевали без опозданий. Закутавшись в самое теплое, что привезли, они шли больше часа по обочине скоростного шоссе и от страха шарахались в сторону от настигающих монстров-грузовиков.
       В то время туристам еще позволялось сдавать экзамены на «любительские» права и водить автомобиль. А поскольку водительское удостоверение личности и сегодня есть главный «паспорт» рядового американца, дающий ему право на труд, на съем квартиры, на открытие своего счета в банке и тому подобное, то уже глубокой ночью Лариса и Игорь садились зубрить пособие по вождению. И сдали-таки экзамен, и получили заветные пластиковые карточки. Тогда Лариска плакала-ревела первый раз и кусала подушку, чтобы не слышали родственники в другой комнате.
       Ресторан платил им по пять долларов в час. Считали, огромные деньги. Экономили, на чем могли. Продукты не покупали. Менеджер разрешал им обедать бесплатно, даже что-то уносить с собой. Одежду не покупали, носили привезенное, купленное за рубли. Через полгода Игорь нашел другое место, на стройке, где его основным рабочим инструментом стала лопата — бери больше, кидай дальше.
       Это он, конечно, шутил, что от лопаты у него мозоли не на ладонях, как у всех остальных, а в подмышках, потому что, мол, подставит ее под руку да так и стоит. Нет. Руки его, особенно поначалу, трескались и кровавили, пальцы ныли в суставах, а сам он возвращался домой в рубашке, белой от семи потов. «На лопате» он стал зарабатывать вдвое больше.
       Главные расходы у ребят были впереди. Жизнь в Америке только начиналась.
       Сняли квартиру из двух комнат, купили потрясающее авто семилетней свежести и вроде вздохнули. Только вот срок туристской их визы подходил к концу. Настала пора платить адвокатам. Нашим, русскоговорящим, конечно.
       Тысячу положили «за правильное оформление документов». Еще по тысяче отдали «за поиск и предоставление работодателей». Затем Яше и Грише, работодателям, на столике в ресторане по случаю знакомства отсчитали другие две. Дело, как водится, затянулось, а чтобы его все же продвинуть, деньги надо было приносить снова и снова. Год, второй, третий, пятый бумаги отсылались и присылались, в них вносились исправления и дополнения, а Игорь и Лариса по-прежнему боялись каждого полицейского, который в два счета мог надеть на них наручники и сдать службе иммиграции и натурализации.
       К началу шестого года «пребывания» в стране они, уже изуверившись, получили нужные документы. Игорь подсчитал: они обошлись в 28 тысяч. Но и это еще не все. А сын? Он знает родителей по голосу в телефоне, ему уже восемь лет, он любит бабушку и дедушку и уезжать в какую-то Америку совсем не хочет. Да и не в хотении только дело. Полгода мои друзья добивались по инстанциям, чтобы им разрешили вывезти Антошку. И теперь осенью они полетят сначала в Крым, затем в варшавское посольство с сыном и только потом — за океан. Домой, в Америку.
       Они и правда уже купили дом. Очень хороший, просторный и светлый, в два этажа, с газоном стриженой травки, цветником перед окнами и парой совсем наших стройных грустных берез, какие растут где-нибудь под Рязанью. Мечтают, как привезут сына, как заведут его в его собственную комнату, как в первый раз посадят его в блестящий джип «Мицубиси» и поедут полной счастливой семьей в обыкновенный Диснейлэнд покататься на железных горках. В перерывах между аттракционами Лариса будет пичкать Антошку своим любимым лакомством. Я пробовал не раз те сладкие зеленоград-
       ские печенья с названием «Ушки слоеные». Буква «Е» на коробке с ними очень напоминает повернутую наоборот «З», что, очевидно, и дает нашей подружке право называть их по-своему, вкладывать собственный горьковатый, выстраданный смысл: «ушки слозные». Соленые от слез.
       Я буду рад, если у Игоря и его жены исполнятся их мечты.
       …В русском магазине на Орчард-Лэйк одна веселая коробочка со ста граммами «слозных ушек» стоит 1 доллар 59 центов. Для кого даром, а для кого — очень-таки и нет.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera