Сюжеты

ЗОЛОТО КАЙЗЕРА НАШЛИ В «СИБНЕФТИ»

Этот материал вышел в № 39 от 03 Июня 2002 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Владимир Руга: Ленин утонул в 1917 году, а кризис среднего возраста наступил в 30 лет Название этой книжки «Золото Кайзера», изданной «ОЛМА-Пресс» и издательским домом «Нева», и ее обложка с парящими над белыми куполами золотыми монетами...


Владимир Руга: Ленин утонул в 1917 году, а кризис среднего возраста наступил в 30 лет
       

   
       Название этой книжки «Золото Кайзера», изданной «ОЛМА-Пресс» и издательским домом «Нева», и ее обложка с парящими над белыми куполами золотыми монетами меня не отпугнули. Аннотация: «В апреле 1917 года Ленин не добрался до России – погиб во время кораблекрушения» — заинтриговала. Авторов оказалось двое. Одного, Андрея Кокорева, я прежде не знала, а вот второго, Владимира Ругу, моего бывшего коллегу (в 26 лет зама главного редактора «Вечерней Москвы», недавнего пресс-атташе Бориса Абрамовича Березовского, а ныне топ-менеджера компании «Сибнефть»), никак не ожидала встретить на книжной полке в качестве не героя, а автора детективного романа. Решив, что это ошибка, я позвонила, а потом и пошла к нему, чтобы (как в песне про калину красную) удостовериться…
       
       — Володя, после отъезда Березовского в изгнание у тебя как у его бывшего пресс-атташе высвободились некий творческий потенциал и время?
       — Да нет, работы всегда хватает. Кроме работы в «Сибнефти», я уже второй год веду мастер-класс по пиару в МГИМО. А чтобы писать, много времени не нужно.
       — Я это заметила. Если первая часть книги написана основательно, то во второй чувствуется некая торопливость. Это связано с какими-то проблемами в «Сибнефти» или просто с желанием скорее закончить?
       — Это взгляд профессионала. А большинство читателей таких тонкостей не заметили, и, судя по раскупаемости тиража, им нравится.
       — Как вы писали вдвоем?
       — Андрей Кокорев – мой старый товарищ. Он специалист по архивам, в 90 – 91-м годах мы делали совместные журналистские материалы.
       — Неужели для приключенческого триллера нужен архивист?
       — Конечно. Это ведь все-таки историческая фантастика.
       — Вы отодвинули, вернее утопили, одну из самых значительных фигур начала века – Ульянова-Ленина. Однако Сталина и Троцкого оставили. Вы стоите на марксистских позициях? По-вашему, роль личности в истории важна, но не на столько, чтобы роковым образом повлиять на ее ход?
       — Когда мы писали, не задавались такого рода вопросами, просто попытались выдумать героя, поручика Шувалова, и моделировали его поведение в зависимости от наших взглядов на жизнь. Мы писали то, что нам нравилось писать, сделав попытку создать новый срез истории, которой не было, но которая могла бы быть.
       — Книга закончилась девятнадцатым годом. Ваш Сталин нашел немецкие деньги, торгует вином и оружием. А потом, видимо, все равно приходит к власти.
       — Нет, не приходит. Скоро выйдет вторая книга, продолжение. А потом, надеюсь, и третья.
       — А кто придет к власти после или вместо Путина?
       — Так далеко мы не пошли. Только начало двадцатых годов. Действие второй книжки разворачивается в Крыму.
       — Это у Аксенова – в Крыму. Но там, отрезав Крым от остального мира, он создает некую буржуазную республику. У вас будет что-то подобное?
       — Нет.
       — А почему Ленин в историческом контексте вам неинтересен? Разве он тянет на героя романа меньше, чем поручик Шувалов?
       — Ленин — настолько мощная махина, что без серьезного образования ее не осилить.
       — А как же твой исторический факультет МГПУ?
       — И тем не менее…
       — На работе не считают, что топ-менеджер «Сибнефти» сошел с ума?
       — Нет, я ведь писал не в рабочее время. И потом, я в компании отвечаю за связи с общественностью. А читатели и есть общественность... У меня нет иллюзий по поводу моего таланта. Я не Акунин, не Пелевин, не Сорокин, но мне за этот роман не стыдно. У каждой книги есть свой читатель.
       — А что, Пелевин и Сорокин – это круто?
       — Не могу оценить их по достоинству, так как для прочтения, к примеру, Сорокина или того же Пелевина нужна более серьезная подготовка, а я даже никогда не дышал мухоморами, не говоря уж об остальном.
       — А вот главные современные авторы в «Хрестоматии» для старшеклассников – Валерия Нарбикова и Галина Щербакова?
       — Сочувствую школьникам. Впрочем, на вкус и на цвет…
       — А что бы ты порекомендовал Министерству образования?
       — Я? Ну Фадеева – прежде всего «Разгром», Катаева, Бакланова, Каверина, Нагибина и однозначно Ильфа и Петрова. «Бендериада» — настольная книга бизнесменов начала 90-х годов.
       — Среди перечисленных тобою авторов много тех, кто писал или пишет о войне и армии. Такое сильное впечатление от службы? А ведь, наверное, мог не пойти?
       — Была возможность. Но посчитал, что это как-то мелко, стыдно. Сейчас эти понятия не работают, а тогда казалось: вот откошу, получу белый билет, а потом буду всю жизнь ходить со статьей по дурке. Тем более отец мой – летчик, дед — военно-летный инженер, бабушка — военврач.
       — А мама – балерина?
       — Да, мама всегда скрашивала наш «непростой суровый быт».
       — И куда ты полетел служить?
       — Я, как ни странно, остался на земле. Защищал в наземных ПВО наши южные кавказские рубежи в Грузии, после чего полюбил эти края с их музыкой, кухней и гостеприимством. Это были 88—89-е годы.
       — Время саперных лопаток. У тебя тоже была?
       — Наверное, была. Но в событиях, на которые ты намекаешь, впрямую не участвовал. Хотя и сопереживал товарищам.
       — Грузинским или однополчанам?
       — Тем ребятам, которые бежали с лопатками два километра за так называемыми девяностолетними спринтерскими бабушками. Было много лжи как с той, так и с другой стороны. Мы слушали официальные сообщения, сравнивали их с прочисткой мозгов, которую устраивало командование, и понимали, что ничего не понимаем. Мальчишки, оказавшиеся в этом горниле, мы считали себя то героями, то изгоями. Как потом ребята в первую чеченскую. Я им очень сочувствовал.
       — А ребятам во вторую чеченскую?
       — А разве что-то изменилось? Впрочем, с возрастом, как известно, меняется восприятие жизни. Не ценности, а отношение к ним…
       — Насколько я помню, тебе всего 30 лет.
       — Уже 32. Это много. Потому что в период перестройки и последующей демократизации год шел за три, и нервная потрепанность нашего поколения гораздо сильнее, чем у молодых людей тех же беззаветных 60-х. Мои ровесники-коллеги уже переживают кризис среднего возраста. Распадаются их романтические ранние браки, а новые серьезные отношения даются с большим трудом… Вот я так и не женился.
       — Напряженка со временем?
       — С воспитанием. Впитал с молоком матери, что жениться нужно только один раз, и по любви. А любить тяжело.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera